Мой взгляд скользит по старым рубцам на теле. По ребрам, по плечам…
— А вы в отличной форме, подполковник, — тихо говорю я, проводя кончиками пальцев по косой мышце его живота. — Так и не скажешь, что вам под полтинник.
— Работа такая, — выдыхает он дым. — Побегаешь с мое по подвалам…
— А мне комплимент? — спрашиваю я, чуть прикусывая губу. Мне отчаянно хочется услышать от него что-то личное.
— Тебе он нужен? — хмурит на меня брови начальник. Он прекрасно понимает игру.
— Да не особо, — ухмыляюсь и вновь перевожу взгляд на его грудь.
Тут, под правым соском, круглый шрам — пулевое.
— Ты совершенство, Юля… — его слова выбивают меня из колеи.
Поднимаю глаза и смотрю на него. Он и впрямь опытный полицейский. Знает, когда и что нужно сказать. Вот только я пока не научилась понимать, когда он лжет, а когда говорит мне правду.
Но кое-что я все же замечаю…
— Ты ведь приехал не просто трахнуть своего капитана на неудобной кровати?
Он тушит бычок о дно стеклянной пепельницы, которая стояла на подоконнике. Поворачивается на бок, лицом ко мне, и молчит какое-то время, гипнотизируя взглядом.
— Я поднял архив, — говорит негромко, будто нас кто-то может услышать. Но это не так, мы здесь абсолютно одни. — Глубоко поднял. То, что мы копаем сейчас, — это не разовая акция. Это система.
— О чем ты?
— Грузы. Объекты. Слышала про фуру с ювелиркой на Мурманском полгода назад? Которая испарилась вместе с водителем? А склад в промзоне, на севере у границы области?
Я замираю. Перестаю гладить его кожу.
— Думаешь, это одна цепочка? — Если это так, то я ввязалась в совсем не простое дельце с Гариком-идиотом.
— Я не думаю. Я уверен. Кто-то сидит в управлении и сливает информацию. Работает точечно, как снайпер. Берет только те наводки, где охрана частная, не спецы. Где нет камер. Он сливает это группировкам. — «Он» бьет по мозгам. У полковника уже явно есть подозрения. — Те берут товар, а наша крыса получает свой процент. Чисто, тихо, и всегда можно списать на залетных гастролеров.
Я молчу долго. Слишком долго для опера, которому только что слили теорию заговора внутри главка. Перекатываюсь на спину, закидываю руки за голову, и простыня соскальзывает, обнажая грудь. Я даже не пытаюсь ее поправить. Смотрю в потолок, и мое лицо в этот момент не выдает никаких эмоций. Я думаю.
— Что будешь делать? Доложишь генералу? Отцу? — Хочу знать, как он будет действовать. У нас налет на днях, и я должна быть уверена, что меня не раскрыли.
— Что докладывать? Что крыса в управе? Доказательств у меня с гулькин хер.
Вновь поворачиваюсь к начальнику и пристально вглядываюсь в зрачки.