Его отец - крупный застройщик, перекроивший половину элитной недвижимости города, и лицейский совет буквально молится на его фамилию. Илье сходит с рук все - пропуски, опоздания, хамство преподавателям и директору. Он может прийти на урок посреди пары, сесть за последнюю парту и демонстративно уснуть, положив голову на руки, и ни один учитель не посмеет сделать ему замечание. Раньше эта компашка ограничивалась тем, что смотрела на простых смертных как на грязь, но в последнее время градус их безнаказанности начал переходить все разумные пределы.
Проходя мимо меня, свита даже не поворачивает голов. Я для них, как и прочие, вроде элемента интерьера, типа огнетушителя на стене. Равнодушно глядя вперед, Илья идет дальше к выходу на лестницу и исчезает.
- Анастасия! - раздается за моей спиной скрипучий голос классного руководителя.
Вздрогнув, выпрямляюсь и оборачиваюсь. Наша историчка Людмила Сергеевна стоит возле учительской с тяжелой стопкой серых папок в руках с озабоченным лицом, не обращая внимания на то, что очки съехали на кончик носа.
- Да, Людмила Сергеевна?
- Выручи, деточка. Ты же у нас самая ответственная, - начинает она, и я сразу понимаю, что сейчас на меня повесят какую-то мутную общественную нагрузку. - Нужно отнести архивные ведомости за прошлый год в хозяйственный блок. Там в подсобке дядя Гриша должен быть, он примет и распишется. А то у меня через пять минут педсовет, я катастрофически не успеваю!
Отказываться бесполезно. В нашем положении бюджетных олимпиадников «нет» говорить не принято.
- Хорошо, давайте, - вздыхаю я, принимая из ее рук увесистую стопку.
- Спасибо, золотко! Ключ от второй двери у дяди Гриши... если что, постучи погромче, а то он глуховат!
Прижав пыльный архив к груди, я спускаюсь по центральной лестнице на первый этаж, прохожу мимо пустующего гардероба и толкаю тяжелую стеклянную дверь запасного выхода.
На улице меня мгновенно обдает колючим сырым ветром с Финского залива. Типичный осенний Петербург с низким свинцовым небом и лужами, в которых плавают побуревшие кленовые листья. Я зябко передергиваю плечами, досадуя, что тонкий шерстяной жакет плохо спасает от балтийского сквозняка, но бежать назад за курткой лень. Да и до старого кирпичного хозблока идти меньше минуты через внутренний дворик.
Этот закуток школы всегда был самым глухим. Старый флигель из красного кирпича еще дореволюционной постройки использовался под склады инвентаря, лопат и старых парт, поэтому сюда никогда не заглядывали завучи, а камеры наружного наблюдения, щедро понатыканные на фасаде главного корпуса, физически не добивали за угол высокой кирпичной арки.