— Что же, — вздохнул уставший Максим, — пишите заявление с просьбой установить личность. Сейчас вас сфотографируем, снимем отпечатки пальцев. Я пошлю запросы. Это дело долгое. Будем ждать. Пока личность не установлена, никакие документы оформить нельзя.

— Я напишу! — вскинулась Полина Сергеевна. — Машенька забыла алфавит. Она только подпись поставит.

— Я научилась! — с забавной гордостью сказала Марья.

— И что, она совсем ничего не умеет? Всё забыла? Никаких навыков? — заинтересовано спросил Борис Михайлович.

— Почему же? Вышивать она умеет, по дому там, — неопределённо махнул рукой Пётр Николаевич, пока жена писала заявление с подсказами участкового, — убирать, готовить. Хотя иногда самые простые вещи не знает. А про политику, географию — вообще полный ноль. Чистый лист.

— Как интересно!

— Пётр Николаевич, вы тоже заявление напишите с просьбой оставить девушку до установления личности у вас. Она совершеннолетняя, так что в детский дом её уже не отправят, органы опеки тут вмешиваться не будут. Только знаете, в заявлении напишите, что подобрали её на улице. Разница невелика, а заморочек меньше.

Участковый со значением посмотрел на Петра Николаевича, напоминая о нежелании того называть имя привёзшего девушку сослуживца сына. Максим подозревал, что даже если найдёт того, то тот отпрётся. Всё же незаконное пересечение границы девушке организовал. Если бы привёзший что-то знал о Марье, то сообщил бы Петру Николаевичу. Так что возни много, а толку никакого. Пустые хлопоты.

Полина Сергеевна дописала и подвинула листок Марье. Та, высунув от усердия язычок, вывела красивую завитушку с заглавной М вначале и почти нечитаемыми закорючками потом.

Она подтолкнула лист по столу в сторону Максима, и тот задел шоколадку, спрятанную под бумагами. Фольга затрещала, и Марья удивлённо воскликнула:

— Ой! Что это? Магия?

— Нет, — смущённый Максим приподнял листочки, открывая серебристую упаковку с остатками шоколада, заранее разломанного на дольки. — Это горький шоколад. Люблю его больше, чем молочный.

— Шоколад? Горький? А, я видела его в рекламе. Можно попробовать?

Максим кивнул, и Марьяс торопливо ухватила дольку, положила в рот и прикрыла глаза, придав лицу выражение, напомнившее о модели в той самой рекламе.

Вдруг глаза Марьяс широко раскрылись от удивления. Она невнятно, но радостно произнесла:

— Он совсем не горький! Ты обманул! Пожадничал? Обманывать нехорошо! — она лукаво засмеялась. — Жадным быть нехорошо. Раз так, забираю последний кусочек!

— Нет! Не надо, — попыталась остановить её Полина Сергеевна.