Марине стоило промолчать, но сегодня почему-то она не выдержала и негромко возразила:

— Она стоит недорого, и это мои деньги. Я их заработала.

— Что⁈ Твои? — взревел Павел.

Его лицо налилось кровью, он бросился к Марине.

Она не сомневалась в том, что её ждёт, но терпеть больше не хотела. Выскочить на лестничную клетку у неё бы не вышло. Ей не проскочить мимо разъярённого Павла, и Марина бросилась на балкон. Раздвинула окна, покрывающиеся на глазах снежным узором, и крикнула в ночь:

— Помогите! Помогите!

— Дрянь! Не ори!

Павел схватил её, оторвал от пола и затряс:

— Заткнись!

— Помоги… — только и успела крикнуть Марина, когда Павел с силой бросил её в темноту ночи.

* * *

Марьяс в ужасе наблюдала за происходящим и невольно ещё приблизилась к арке, где висело Око. В момент, когда мужчина схватил девушку и затряс в воздухе, Око на миг затянуло магической дымкой и Марьяс в страхе сжала руки. Дымка прятала от неё, что происходит там с иномирянкой.

Вдруг пелена расступилась, и тело иномирянки упало в бассейн с очищающей водой. Она зафыркала и забила руками по воде. У Марьяс отлегло от сердца. Девушка жива и не демон, раз вода приняла её. Значит, здесь, в храме, ей никто не причинит зла. Говорили, что иногда Рор приводит нуждающихся в этот мир и на монахинях лежит обязанность помочь им.

Марьяс задумчиво смотрела на всё ещё туманящееся магической пеленой Око. Оно уже показывало другое место этого мира: комнату, где за столом сидела пожилая пара. Скоро Око заскользит дальше и мир сменится. Но сейчас дымка говорила, что переход между мирами пока открыт. Марьяс поняла: вот он — её шанс не расставаться с ребёнком. Как бы там ни было, но малыша у неё не отнимут и замуж за Лефевра не отдадут.

Боясь потерять решимость, не думая ни о чём, Марьяс стремительно прыгнула в дымку.

* * *

До боя курантов оставалось полчаса, и Полина Сергеевна торопливо вскочила на ноги:

— Ой, я же совсем забыла про фрукты!

— Оставь, — взял её за руку муж. — И так всего полно, нам столько не съесть. На весь оставшийся год хватит.

Хотя на столе стоял третий прибор, гостей они не ждали. Это был первый праздник без сына, и каждый из супругов ради другого изо всех сил делал вид, что продолжает жить. Привычные ритуалы помогали в этом, но иногда причиняли боль, внезапно какой-то деталью напомнив, как было раньше.

— Знаешь, о чём я жалею?

Муж ничего не сказал, зная, что всё равно услышит ответ и тот причинит боль, ведь боль причиняло всё, что хотя бы на миг разбивало лёд, сковавший сердце.

— Почему он был таким легкомысленным и менял девчонок? Вот будь у него девушка, мне хоть было бы с кем поговорить о нём, с кем поплакать.