— Почему вы не желаете исцелить эти ужасные шрамы?

А ведь я собирался попросить Олега помочь мне с этим. Но теперь во мне сила хаоса. Боюсь, такое окажется не под силу любому целителю, даже его всемогущему деду.

— Я действительно благодарен вам за предложение, но не стоит риска, — осторожно убираю свои руки, пока не принялась прямо тут меня исцелять по доброте душевной.

— Что-то в вас изменилось, молодой человек, — она приближается, всматриваясь в мое лицо. — Каждый раз, когда мы встречаемся, вы другой.

— Молодой растущий организм, — пожимаю плечами, изображая из себя полного придурка. — Гормоны шалят.

Напрягает меня внимание верховной жрицы, ничего с собой поделать не могу. И меня сильно беспокоит то, что она может почувствовать слишком многое, коснись силой.

— Если бы у вас шалили гормоны, не стали бы строить из себя недотрогу, — с легкой обидой отвечает Зоряна, разбив в пух и прах мою отговорку.

Невольно бросаю взгляд на ее пышную грудь и опять пожимаю плечами. В словесной войне с ней не выиграть, но вот тупить я умею мастерски. Жрица криво усмехается и отступает, кивнув следовать за ней.

Мы идем тихими коридорами в дальнее крыло. В госпитале прохладно, лампы горят неярко и пахнет чистотой. Умиротворяюще. Пока мы доходим, я окончательно успокаиваюсь.

Зоряна молча указывает мне на дверь и уходит, на прощание одарив укоризненным взглядом. Позволив себе несколько секунд полюбоваться на ее сочные бедра и соблазнительную походку, решительно выдыхаю и захожу внутрь.

К моему удивлению, там меня ожидает не палата, а роскошный кабинет. Залитый солнечным светом из большого окна и обставленный дорогой мебелью. Диваны, кресла, стол и даже шкаф с папками — все из белого дерева в завитушках, на изогнутых ножках и в золотых заклепках.

И на этих слепящих глаза предметах роскоши расселись мои ближайшие родственники. За столом восседает дед, уперев сложенные руки в подбородок. В кресле, застыв в напряженной позе, сидит непривычно серьезный Ярослав. А на диване — родители.

А еще, вместе с солнечным светом, меня окружает сила. Даже чтобы просто войти, пришлось приложить усилие. Похоже, что вся эта комната надежно укрыта и защищена стараниями многих одаренных.

— Отец, мама, — я улыбаюсь против воли, увидев в их глазах нормальное осмысленное выражение.

Мать вскакивает и заключает меня в крепкие объятия. Я теряюсь от необычного приятного ощущения, чувствуя ее сильные эмоции. Ее любовь вызывает стыд и какое-то абсолютное счастье.

— Не задуши его, — смеется отец, тоже подходя и обнимая нас обоих.