Вдруг Хасс все-таки ошибся? Неправильно понял, и на самом деле старая милая йена не при чем? Вдруг…
Но сердце верило кхассеру безоговорочно. Йена была хранительницей, вот только хранила не монастырь и не своих одаренных воспитанниц, а белый дурман, забирающий чужие жизни во имя Милрадии.
Сомнения исчезли. Она толкнула дверь и смело шагнула внутрь.
Здесь было все так же, как и раньше: скромная, аскетичная обстановка, которую разбавляли лишь белые кружевные салфетки на подушках и вычурно-яркая вазочка на маленьком столе. В ней сиротливо стоял, начинающий увядать букетик ландышей. Ким поморщилась — с недавних пор ей перестали нравиться белые цветы.
Она подошла ближе, выкинула букет и с опаской вязала в руки вазу. С виду вроде обычная, но девушка не обманывалась на этот счет. Ее поверхность была холодна, но ладони жгло от простого прикосновения, и было ощущение, будто она дрожит. Мелко пульсирует у нее в руках.
А еще казалось, будто вещь довольна и сыта.
Ким швырнула ее об стену. Раздался тихий звон, но ваза не разлетелась на осколки, только один краешек сбился и теперь поблескивал острыми гранями.
— Проклятье! — Ким снова ее схватила и со всей силы бросила об пол.
Снова треск, и снова отбился маленький кусочек. Вещь сопротивлялась. Несмотря на то, что девушка ее швыряла и топтала, она продолжала держаться! Сдавая свои позиции лишь по чуть-чуть. По маленьким кусочкам, мелкими трещинами, сколами.
— Ломайся же! — вскричала Ким, снова бросив вазу об стену.
— Что ты творишь, безумная⁈ — раздался голос позади нее.
Это была запыхавшаяся йена. Ее седые волосы, обычно затянутые в строгий аккуратный пучок, совсем растрепались, рот гневно искривился и дрожал, а в глазах не было привычного тепла. Там кипела злость, ярость и страх. За ее спиной возвышалась хмурая Харли.
— Я все знаю, все! — сквозь слезы прокричала Ким, — все это ложь! Ваша забота — ложь. Вся жизнь в монастыре — ложь! Миарт-таны ложь!
— Замолчи, ненормальная! — прохрипела йена, — я велю посадить тебя в темную. На голодный паек. Будешь знать, как всякую ересь нести.
— Это не ересь! — прохрипела Ким, — это правда.
Она снова схватила вазу. Та еще держалась, но ее поверхность уже была испещрена мелкими трещинами.
— Поставь ее на место! Немедленно!
— И не подумаю, — Ким снова замахнулась.
В этот момент до нее с улицы донесся перестук копыт, мужские тяжелые шаги, звон оружие.
— Обыскать все! — грубый мужской голос гремел над монастырем, — взять живьем! Обоих!
— Допрыгалась, — зло прошипела йена, — я отдам тебя им.
— Мне все равно, — Ким со всей мочи ударила вазой по стене. Та жалобно зазвенела и сдалась, осыпавшись на пол ворохом цветных осколков.