Мир перед глазами начал темнеть. Последнее, что я увидел, прежде чем сознание начало расщепляться на нули и единицы — это то, как Куратор улыбнулся маской лица эльфийского короля, и произнес:
— Добро пожаловать в Управление, Громов. Твой контракт истек.
Вы когда-нибудь пытались оторвать от себя пиявку размером с канат, сделанную из чистого, конденсированного бюрократического намерения? Нет? А мне вот пришлось.
И знаете, что работает лучше всего? Не огонь, не соль и не чтение административного кодекса. Работает — сюрприз — та самая хрень, которую вы только что выкачали из трупа другого мира.
В тот миг, когда золотая нить Куратора пробила мне грудь и начала выдёргивать мою личность, как нитку из старой кофты, я не стал сопротивляться. Нет, я не сдался. Я просто… открыл кран. Настежь.
Та самая чёрная Искра, что зародилась на дне моего сознания в Дарквуде, рванула наружу. Это был не выплеск маны, нет. Это был информационный мусор, ошмётки кода умирающей реальности, битые сектора, файлы с ошибками. Я буквально скормил Управлению вирус. И этот вирус оказался чертовски аллергенным.
Куратор поперхнулся. Его идеальное лицо-маска дало трещину, а золотая нить, вместо того чтобы высасывать меня, начала пульсировать, задёргалась, как под напряжением, и… лопнула. Меня отшвырнуло назад, в серую реальность Подвязья, с таким ощущением, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно при помощи скотча и крепкого слова.
Очнулся я уже в «Урале».
Машина рванула с места, оставляя позади чавкающий звук схлопывающегося разлома и истеричные голоса Ларисы по рации. Я лежал на заднем сиденье, смотрел в обитый серой тканью потолок и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От перегруза. Моя мана, моя Искра, всё это гудело во мне, как трансформаторная будка, в которую запустили стаю крыс.
«Ты жив, — констатировал Тишина. Его голос звучал так, будто он только что проглотил лимон. — Поздравляю. Ты только что плюнул в лицо самому Управлению. Мне кажется, или нам теперь нужно менять не только подгузники?»
— Заткнись, — прохрипел я. Гортань горела, словно я выпил стакан наждачки. — Вези… в Новгород. Домой.
Водитель, тот самый громила из «Круга», даже не обернулся. Просто вдавил педаль газа в пол. И мы помчались сквозь метель, под вой сирен и треск помех в радиоэфире, где всё ещё звучал далёкий, затухающий голос Куратора: «Аномалия… нарушение… ликвид…»
Ликвидация отменялась. У меня была домашняя работа.
Новгород встретил меня всё тем же мрачным февралём. Снег валил так, будто небесная канцелярия решила перевыполнить план по осадкам, а городские службы дружно ушли в запой. Особняк, вернее, моя новая крепость, стоял на холме, подсвеченный прожекторами, и выглядел как последний оплот человечества в фильме про зомби-апокалипсис.