Ставицкий снова сделал свою микроскопическую паузу, которую Эльдар уже научился читать как предвестник самых радикальных предложений.
— Ваша дочь, Юлия. Она способна, В-ранг. Умна. Красива. Она не вовлечена в оперативную работу, но имеет достаточный статус и понимание среды. Мы можем… предложить ее.
В голове Эльдара на секунду все звуки прекратились. Шум реки, свист ветра — все исчезло. Он слышал только безумный, методичный голос своего помощника, предлагающего выдать его дочь. Выдать за убийцу его сына.
— Ты предлагаешь мне выдать Юлю… этому… мальчишке? — слова выходили шепотом.
— Я предлагаю создать стратегический семейный союз, который юридически и социально свяжет наши интересы, — пояснил Ставицкий, абсолютно серьезно. — Это не «выдать». Это предложить брак по расчету, который будет взаимовыгоден. Юлия получит статус жены самого перспективного рангера нового поколения, защиту и влияние. Мы получим формальный и неформальный канал влияния на Громова, его силу и его будущий статус в системе «ОГО». Громов получит… приемлемую жену из хорошей семьи, которая может служить связующим элементом с легальным бизнесом и смягчить его имидж «грозного рангера из глубинки». Это практичный шаг.
Эльдар начал медленно, почти машинально кивать, не потому что соглашался, а потому что его мозг пытался переварить этот чудовищный, логичный, безумный план. Страх от диагноза, острый страх от смерти Афонина — все это слилось в новый, глубокий и холодный ужас от того, что предложил Ставицкий.
Но вместе с ужасом приходило и понимание. Понимание железной, нечеловеческой логики этого шага.
— Он… он убил Колю, — сказал Эльдар еще раз, но теперь это звучало не как протест, а как последний слабый барьер перед принятием неизбежного.
Ставицкий снова пожал плечами.
— Коля стал профессиональной потерей в конфликте, который сам же и начал. Если мы продолжаем конфликт, мы потеряем больше. Возможно, всё. Если мы превращаем конфликт в союз, мы получаем возможность компенсировать потери и усилить свои позиции. Лучше иметь сильного союзника, чем сильного врага. Особенно когда этот враг теперь имеет статус стратегического государственного ресурса.
Эльдар закрыл глаза. Он видел лицо Коли — холодное, самоуверенное, такое похожее на его собственное в молодости. Он видел лицо Юлии — умное, живое, еще не затронутое всей грязью его мира. И он видел абстрактное лицо «мальчишки», Александра Громова — силу, которая размазала Афонина, силу, которую теперь хочет контролировать государство.
Снег продолжал падать. Река была темной и безразличной. Внутри него боролись два хаоса: хаос болезни, которая ждала его в клинике, и хаос этой новой, политической болезни, которую предложил Ставицкий. И второй хаос, как он начинал понимать, был более опасным. Но в нем был и единственный возможный путь.