— Да. Александр Громов. Я думаю, он и есть тот самый «Князь», который несколько раз нас выручил.
Он видел, как дочь проводила мысленные параллели, сверяла факты. Её взгляд стал острее.
— И что, ты хочешь его завербовать? — в её голосе прозвучало лёгкое разочарование. Очередной наёмный меч, пусть и очень острый.
— Нет, — твёрдо сказал Евгений. — Я хочу его привязать к роду. Навсегда. И для этого есть только один по-настоящему надёжный способ.
Мария замерла. Потом медленно, слишком медленно, отодвинула блокнот, словно он вдруг стал горячим.
— Папа, — произнесла она тихо, и в этом слове прозвучало всё: и недоумение, и начинающее пробиваться сквозь него холодное понимание. — Ты же не о том…
— Я — о будущем рода, — перебил он, и его голос лишился всех отцовских интонаций, остался лишь голос главы клана. — Александр — сила, но сила без корней. Мы — корни, но нам отчаянно не хватает новой, молодой силы. Брак, Маша. Династический союз. Это единственный путь сделать его своим, а свою силу — нашей. Надёжнее любых контрактов и клятв.
Она откинулась на спинку скамьи, закрыв глаза. В тишине главного зала был слышен лишь мягкий гул фильтров в аквариуме. Отец говорил то, о чём она сама в самые тяжёлые ночи иногда позволяла себе думать, но тут же гнала эти мысли прочь.
Её брак всегда будет разменной монетой, это было ясно с детства. Но чтобы так… внезапно, с чужим, пусть и легендарным, человеком.
— Ты хочешь, чтобы я… свела его с ума? — спросила она наконец, открыв глаза.
В них не было ни возмущения, ни покорности. Был трезвый, почти хирургический анализ.
— Я хочу, чтобы ты встретила его завтра на балу. Как случайная знакомая. Отдохнувшая, красивая, блестящая. Не невеста на смотринах, а женщина, которая ему интересна. Чтобы он увидел в тебе не пешку рода Романовых, а личность. Чтобы захотел узнать тебя снова. Всё остальное… будет делом техники и времени. Но первый шаг, первый импульс — он должен быть за тобой.
Мария долго смотрела на отца, ища в его лице хоть тень сомнения, слабину. Но находила лишь ту же стальную решимость, что и в себе самой. Она думала о Александре, молодом и порывистом, одном S-ранге на весь огромный, неповоротливый род. Думала о том, как с каждым днём тени вокруг их стен, сгущаются. Думала о пустоте, которую давно носила в себе и которую безуспешно пыталась заполнить работой и долгом. Этот Громов… «Князь». Он был дикарём, чужаком, опасной переменной.
«Он красивый, — она позволила себе улыбку. — Заботливый… почему бы… почему бы и нет⁈»
Она медленно кивнула. Это был не кивок покорной дочери, а сдержанное, деловое согласие партнёра.