становится совсем тихим, - я приеду сюда. И мы поговорим. По-мужски. Понятно?
Парень кивает яростно.
Понятно! Больше не буду!
Тамерлан хватает бутылки с водой, бросает деньги на прилавок больше, чем нужно.
Разворачивается, берёт меня за руку, выводит из магазина.
У машины останавливается, глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Челюсть сжата, руки в кулаках.
Тамерлан, - говорю я тихо. - Это было лишнее.
Лишнее? - он оборачивается ко мне. - Он лез к тебе!
Он не знал, что я с кем-то. Просто пошутил...
Не смешно, - обрывает он. - Когда другой мужчина предлагает что-то моей женщине.
Я не твоя женщина! - вырывается у меня.
Он шагает ближе, прижимает меня спиной к машине, упирается руками по обе стороны, не давая уйти.
Не моя? - голос низкий, опасный. - После вчерашней ночи? После того, как ты спала в
моих объятиях? После того, как кончала на моих пальцах?
Краснею, оглядываюсь - вдруг кто услышит?
- Тамерлан, тише...
Вообще-то я уже жалею о сказанном. Ведь ночью, я признала, что мы пара. Что мы
попробуем.
Ты моя, Валерия, продолжает он, не повышая голоса, но каждое слово как гвоздь.
Можешь не признавать. Можешь сопротивляться. Но ты моя. И каждый, кто попытается к тебе подойти, получит предупреждение. Один раз. Второго не будет.
И я вдруг понимаю - это не просто вспышка темперамента. Это часть его. Этой культуры.
Этого мира, где женщина принадлежит мужчине, и это не обсуждается.
Должна испугаться. Должна возмутиться, оттолкнуть, уйти.
Но вместо этого что-то внутри откликается. Тёмное, первобытное, которое я не хочу
признавать. Которое шепчет: "Он защищает тебя. Он твой".
- Ладно, - шепчу я. - Ладно. Ты прав. Прости.
Он выдыхает, лоб прижимается к моему.
Нет, это я извиняюсь - говорит он тише. - Переборщил. Но когда вижу, что кто-то на тебя
так смотрит... внутри всё переворачивается. Не могу контролировать.
- Попробуй, - прошу я. - Ради меня. Попробуй контролировать.
Он кивает, отстраняется, открывает мне дверь.
- Попробую. Обещаю.
Садимся в машину. Едем дальше. Тишина тяжёлая, напряжённая. Я смотрю в окно, обдумываю произошедшее.
Это был тревожный звонок. Первый. Но я не хочу его слышать. Списываю на темперамент, культуру, ревность, которая "от большой любви".
Потом это аукнется. Но сейчас я ещё не знаю.
Город встречает шумом, суетой, пробками. Тамерлан ведёт машину уверенно, лавирует между рядами. Останавливается у небольшого здания с вывеской "Печать. Копир. Фото".
Здесь, - говорит он. - Знакомый владелец. Хороший человек.
Выходим. Внутри прохладно, пахнет бумагой и тонером. За стойкой мужчина лет сорока, с седеющими висками, в очках.