— Всегда можно что-то придумать, если не торопиться, — стоит на своём Асыл.

Хотя лично Асем чувствует, что на самом деле он думает иначе. Но Вадим — не она. Эх-х-х.

— Ты что, не видишь, что на твоей земле, в твоём доме, чужаки нападают на женщину одного с тобой народа⁈ А ты уже искренне боишься её защитить⁈ — похоже, хуман решил вежливостью не заморачиваться. — Я, может, чужак; и что-то понимаю неправильно. Поправь меня⁈ Где я ошибся⁈ Ё…

Асыл только сосредоточенно сопит, отводя взгляд.

Сказать по правде, Асем понимала: он в один миг расстался и с детьми, и с какой-никакой, но женщиной, их ему родившей. С которой больше десятка лет прожил вместе.

За такой срок душой друг к другу можно и присохнуть, даром что его жена — гнусная орквудша…

— Вот пока ты молчишь, вместо тебя на её защиту поднимаются твои дети, которые не такие взрослые! — продолжает безжалостно чеканитьф Вадим. — Они, по молодости лет, о твоих высосанных из пальца правилах не подозревают. Потому без затей и восстают против несправедливости! Дети вообще очень тонко чувствуют несправедливость… — перевёл дух Вадим.

Асыл, не говоря ни слова, молча поднялся и вышел из помещения.

— Пошёл гостями заниматься, чтоб с тобой, как с гостем, не ругаться, — перевела Асем происходящее в понятные хуману категории.

Вместе с оттащенными в степь трупами, человек прихватил с постоялого двора и свой рюкзак. Сейчас он потянул его к себе и принялся в нём возиться, словно что-то разыскивая.

— Надеюсь, ты не решил двинуть дальше один и пешком? — на всякий случай уточнила орчанка, разваливаясь на тёплом песке и усилием воли расслабляясь.

День было непростым, и дальше всё будет только сложнее.

— Нет, хочу пока просто оружие почистить. — С этими словами Вадим извлёк комок непонятно чего, завёрнутый в дурно пахнущие для тонкого обоняния Асем тряпки, и принялся орудовать странными предметами над своим малым веслом.

Ей было лень поворачивать голову, чтоб следить за его действиями глазами.

— Сколько у тебя осталось этих выстрелов? — не смогла сдержать любопытства кочевница, когда он принялся выщёлкивать непонятные предметы сложной формы из того, что он называл магазином. — И зачем ты это делаешь?

— Затем, что этот мир погубит коррупция, — хохотнул в ответ человек очередным непонятным словом. — Ладно, чтоб понятнее. На складах, где это всё хранится, сколько денег ни выделяй, всё равно ничего нормально обновляться не будет.

— Кладовщики потратят деньги на себя вместо содержания вещей?

— Можно и так сказать… Если магазин оружия уже в возрасте, его пружина подсаживается. И хранить его в снаряжённом виде — это рисковать, что в бою заклинит. Мне часть магазинов набросала братва, когда уходила за поворот. Я их лично не проверял; вот сейчас и смотрю, попутно сортирую: какие новые, какие старьё… — в этом месте человек осёкся, словно сказал что-то лишнее.