— Ты знаешь, кто это? — уточнил я и вопросительно посмотрел на волхву.

— Да, — она поднялась на ноги, кивнула на останки и пояснила: — Это Ратибор Отступник. Когда-то он был главным волхвом твоего бога…

«Хм… Еще один Ратибор, и опять главный…» — подумал про себя я, а вслух произнес.

— Ясно. Ты закончила? Можно доставать ветку?

Не, ну а чего еще говорить в такой ситуации? Возможно, потом мне будет интересно послушать историю этого Ратибора, но вот прямо сейчас покойники меня интересовали в последнюю очередь. Какой-то мужик предал веру прогулялся в Навь и подох… Собственно, я и так уже знаю достаточно.

— Какой ты нетерпеливый, — фыркнула висящая над плечом Зима. — Думаешь, она просто так тебя сюда привела?

— Нет, мы еще не закончили, — подтвердила ее слова Велеслава и, наклонившись, перевернула останки.

Шлем покойника глухо звякнул по камню и скатился на мох. Остатки плаща рассыпались, как старая паутина, и скелет с треском развалился, явив миру хорошо сохранившиеся ножны с вложенным в них мечом.

С виду ничего необычного, за исключением пары деталей. Обычные прямые ножны из темной кожи были укреплены полосками темной меди. Верх и наконечник усилены бронзовыми накладками. Ремни на удивление сохранились. К одной из скоб, прикреплена серебряная пластинка с выгравированным лезвием топора. Знак Громовержца был перечеркнут глубокой неровной царапиной, но такое я уже видел. Не просто же так Велеслава назвала этого типа отступником.

С мечом все было интереснее на порядок. Из-под верхней кромки ножен выглядывала рукоять, плотно обмотанная тёмной чешуйчатой кожей. На конце — навершие из темного камня или металла в виде головы птицы. Гарда прямая, массивная. На нижней части, обращенной к рукояти, выгравированы два птичьих крыла.

Судя по сохранности и тому, что я видел, оружие у волхва-отступника было совсем не простое. Только вот на хрена Велеслава мне его показала? Решила поиздеваться? На нее вроде бы не похоже…

— Да! Это он! — волхва кивнула на меч, подняла на меня взгляд и улыбнулась. — Тебя, Олег, и правда ведут боги!

— И… что? — я непонимающе поморщился. — Чему ты так обрадовалась?

— Все просто, — жрица кивнула и уже серьезно добавила: — Ты должен забрать этот меч!

М-да… Ведь нормально же вроде гуляли… На нее так подействовал местный воздух? Нет, я и сам бы не отказался забрать этот меч, но…

— Ты же сама говорила, что ничего тут брать нельзя, — произнес я, с сомнением глядя на собеседницу. — Я же оставлю тут часть себя? Так?

Да, и еще бы понять, что имеется в виду под этими словами? У меня отвалится рука? Стану злым дураком? Пропадет обоняние? Вообще, в каждом человеке есть до хрена всего, с чем бы он был не прочь распрощаться, и это тоже какая-то его часть. Там ведь еще заплатишь, чтобы избавиться от какого-нибудь дерьма. От занудства, от лени, от тупости… Не, ну а вдруг можно выбрать, что оставляешь?