— Ну да, звучит, вроде легко.

— Вот что тебе нравится? — закинул я удочку наудачу. — Может, какой-то вкус из детства?

— Да как-то не знаю, — неуверенно помялся Салманов. — Есть, конечно, свои предпочтения, но не так, чтобы прям «ВАУ!»

— Ну пусть не из еды, — продолжал допытываться я. — Что-нибудь свое предложи. Перед чем ты устоять не можешь?

— Честно? — мой собеседник полыхнул сильным смущением, что даже я уловил эту вспышку. — Перед красотками…

— Ты поосторожней с такими признаниями, — хохотнул я. — Понимаю, молодость, гормоны, но если прилипнет к тебе прозвище какое-нибудь типа Бабника или Палковводца, то до конца службы с ним жить придется. Станет тебе вместо позывного.

— Да? Учту, спасибо… — сразу же застеснялся Умар. — А у вас какой позывной?

— У меня Факел, — честно признался я. — А наш третий с тобой коллега, с которым тебе еще предстоит познакомиться, он Изюм.

— Дайте угадаю, Изюм, потому что фамилия Изюмов? — наудачу предположил паренек.

— Почти. Только не Изюмов, а Виноградов. Но на Винограда Макс совсем не тянет, ибо слишком старый. Поэтому Изюм.

— Ну а вы как свое прозвище заработали? — полюбопытствовал мой подопечный.

— Как-как… подписал первый контракт в двадцать три года, — пустился я в воспоминания, — и попал на Ближний Восток. Мутный там конфликт зрел, все против всех, и непонятно вообще, за кого мы сами воевали. И ехали с пацанами на БМП, да словили натовскую ПТУР прямо в лоб. Экипаж сразу размазало по переборкам вместе с мехводом, а нас, кто в десантном отсеке сидел, ударной волной переломало и пережгло. Я сам уже этого не помню, но ребята, кто в колонне за нами шел, рассказывали, будто я из подорванной брони вырвался, бегу куда-то, а сам полыхаю, как факел. Вот с тех пор и повелось. Кстати, именно тогда во мне дар и пробудился. Если б не он, то сгинул бы вместе со своими пацанами, потому что ожогов на теле было под семьдесят процентов. А тут вроде оклемался… Даже врачи удивлялись, помнится.

— Кхм… грустная история, извините, что спросил, — повинился Умар, снова испытывая отчетливое смущение.

— Да ерунда, — отмахнулся я, — просто очередное дерьмовое воспоминание и ничего больше. На нашей службе бывало и похуже.

— Это что же может быть хуже?

— Ну, например, однажды мы с Изюмом получили вызов в цирк, который оказался целым некромантским ковеном. Ты только прикинь, мертвые животные и артисты-куклы несколько месяцев выступали перед публикой, не вызывая ни у кого подозрений. И могли бы по сей день работать, если б главный инициатор этого безобразия не перегнул палку с перформансами.