Я слышал из бакового отсека негромкий посвист спящего лейтенанта. Даже во сне наш сэр-лейтенант звучал подло и злобно. Вот человек, приведший «Ноль-Двенадцатого» и его команду к отчаянию, бессмысленной смерти и ржавчине. По-правде говоря, я не испытывал особой скорби по поводу собственной судьбы и судьбы моих обреченных сотоварищей. Мы сами виноваты. Но катер жаль. Он был создан вовсе не для того, чтобы ржаветь здесь вечно. Это лейтенант Келлог и те, кто его послал, виноваты.

А почему бы, собственно, и нет? Внезапная идея меня опьянила. О, это было прилив вдохновения, резче и ярче разом влитого в глотку стакана бренди. Почему я не могу рискнуть? В моем-то положении? Кто или что меня остановит?

Я беззвучно двинулся на нос. Руки сами находили леера и снасти, ноги легко ступали по наклонной палубе. В пьянящем азарте мой организм даже забыл о боли и слабости…

…Не знаю кто оставил ведро не на месте, но оно меня чуть не сгубило. Каким-то чудом я успел подхватить столь знакомый предмет обихода. Машинально ощупывая законопаченные швы — пакля держалась недурно, что ж, при жизни мистер Дженкинс кое-что умел — я отставил ведро с дороги.

…Люк носовой каюты, где квартировал лейтенант Келлог, выходил прямиком на палубу. «Ноль-Двенадцатый» отнюдь не комфортабельное пассажирское судно, здесь местечко, где можешь свободно вытянуть ноги — уже привилегия. В данном случае заведомо душноватая привилегия — люк приоткрыт и застопорен внутренним рычажным замком. Что ж, лейтенант чувствует себя в полной безопасности. Так и есть: злым рыбкам-ванделлиям до него ни за что не добраться. Людям (живым и не совсем), в общем-то, тоже. Если только эти люди не знают катер назубок…

Отжимая ногтями тугую чеку и вынимая втулку стопора, я улыбался. Работать, согнувшись в неудобной позе, предельно выгибая втиснутое под крышку люка запястье, было куда как неудобно, но какие неудобства у слепцов кроме безглазия? Продолжай, Энди, вдруг тебе повезет…

…Болота замолчали, ни звука, ни всплеска. Я действовал во тьме слепоты, но был уверен, что в эту минуту облака разошлись и луна со своим двойником смотрят в спину человеку. Согнутому человеку с завязанными глазами, желающим хоть напоследок сделать себе подарок…

Осторожно откинув отсоединенный люк, я, не мешкая, соскользнул по узкому трапу. Сейчас лейтенант зашевелится…

Конечно, свежесть ночного воздуха обеспокоила нашего геройского командира. Он повернулся на койке, судя по звуку, потянул одеяло, но я уже прикрыл люк. В привычной духоте Келлог пробормотал что-то невнятно-требовательное и стих. Возможно, он смотрел на меня и готовил револьвер, но скорее, вновь погружался в глубокий сон. Мне хотелось намурлыкать ему колыбельную, но, честно говоря, я не помнил ни единой.