Начинаю…

…Первое же движение едва не поломало все мои планы. Я качнулся с места с неуклюжим звучным чваком: колени и ладони крепко увязли в грязи. Проклятье!

Я замер, ожидая оклика… Тишина. Солдат увлечен лицезрением ночных вод и ничего не слышал? Или с любопытством пялится на слепыша-инвалида, завязшего в грязи?

Пошли они к черту! Чего мне бояться?

Я обтер ладони о рубаху на животе и продолжил путь. Толстый корень, похожий на петлю якорного троса, дальше должна быть большая лужа… Понятия не имею, отчего я помнил все эти мелочи. Должно быть, последний день зрячей жизни запомнился мне до последней мелочи. Вот и не верь в первородное человеческое предчувствие…

Лужа оказалась на месте, обоняние мне подсказало, что в нее мочились, и не иначе, чем всей экспедицией. Живые люди есть живые люди: испражняться прямо в болото опасаются, ведь неизвестно что выпрыгнет навстречу струе. Хотя Док объяснял, что здешние рыбешки почему-то падки на сероводород, а не на аммиак, воинство не слишком-то верит открытиям нашего ученого. Да и всякие химические словечки, кроме доктора, разве что мы со шкипером частично понимаем. Может, еще лейтенант что-то такое знает, хотя тщательно скрывает.

При воспоминании о нашем герое-командире меня затошнило. На этот раз от ненависти. «Молитесь, мистер Дженкинс, — громко молвил он, не собираясь приближаться к „ложу“ больного. — Боюсь, вы заразны и вряд ли продолжите путь. Могу пообещать, что ваших родственников, если они у вас имеются, известят, что вы полностью искупили свою вину перед Ее Величеством и умерли как настоящий британец. В смысле, без громогласных жалоб и никого не заразив. Вам понятно?»

Вот же ублюдок.

Я замер. Недалеко от меня было кострище, оттуда тянуло теплом и остывающей золой. Навстречу слышались чмокающие шаги. Сэлби. Не иначе как солдат истомился в одиночестве и тащится к катеру. Если бы я был жив и мог видеть, мне следовало бы шмыгнуть в укрытие. Но я во тьме. Куда спрятаться⁈

Я запрыгал на четвереньках с грацией полоумного ошпаренного крота, надеясь, что я точно знаю свое месторасположение. Болезненный удар коленом о бочку, подсказал что я почти не ошибался. Давя стон, я замер в складках парусины, накрывающей припасы.

Донеслось гмыканье Сэлби, настороженного легким шумом. Наверняка солдат замер со вскинутой винтовкой и размышляет: годный патрон у него в стволе или уже тронутый зловонным духом Болот?

Ах, если бы я был уверен в его оружии и метком глазе… Стоило бы вскочить, напугать идиота, он наверняка бы пальнул. Вот только Сэлби еще тот снайпер. Отстреленное ухо или раздробленное колено меня не устроят — такие ранения только затянут пытку…