— Энди, если бы я точно не знал, что ты слеп, у меня появилось бы подозрение, что кто-то нагло дерзит и нарывается на грубость.
— Док, пожалуй, вы единственный, кого я уважал на борту «Ноль-Двенадцатого». Это правда. Могу еще раз извиниться. Но хочу напомнить, что больным свойственно делать глупости.
— Темнишь, парень. Ладно, я попробую догадаться, зачем ты это делал.
— Док, а я вот не могу догадаться, отчего вы выдерживаете нейтралитет. Так будет прогулка на ялике или вы не рискнете?
— Я не идиот, чтобы умирать от изнеможения и голода на веслах. Но Сэлби сейчас ведет себя примерно так же, как некто, вопивший «люди, вы где⁈». Пусть успокоится. Хорошо вооруженный умалишенный нам сейчас нужен меньше всего.
— Умалишенный может потерять револьвер.
— Этой ночью лейтенант потерял револьвер. Но нам пока это не особо помогло, — проворчал Док. — Кстати, Энди, ты думал над тем, что будет, если мы каким-то чудом все же вернемся в гарнизонный лагерь, но среди нас не окажется ни солдат, ни офицеров?
— Да, скорее всего нас станут крепко подозревать в дурных вещах. Но лучше вернуться в тюрьму, чем превратиться в здешний ил.
— Не уверен. Уж в тюрьму-то нас в любом случае не вернут. Ты и сам это понимаешь. В тюрьмах есть уши, а мы можем наболтать лишнего. Пожалуй, нам стоит в будущем держать на уме иной курс. Компас-то у нас определенно имеется. В отличие от катера. Поразмысли над этим.
— Много ли толку от размышлений слепца?
— Не болтай. Если ты пережил эту ночь, значит, кризис миновал, и дело повернуло на поправку. С тобой явно что-то происходит, но я бы не назвал это процесс «ухудшением».
— Буду надеяться, сэр.
Док двинулся к лагерю, а я спросил вслед:
— Так лейтенант потерял револьвер или нет?
— И да, и нет. Полагаю, в нужный момент лейтенант Келлог не смог добраться до своего оружия. Не знаю, отчего ему взбрело в голову вынуть «веблей» из кобуры и сунуть под подушку. Наверное, хотел, чтобы оружие было поближе, под рукой. Никогда не изменяй своим привычкам, Энди. И помни, что наш новый командир не так бесполезен как кажется. Он — свидетельство нашей честности и пропуск в Англию. Не будем с ним ссориться. Пока, по крайней мере.
— И в мыслях не имел ссориться с этим здоровяком, — заверил я.
Доктор ушел, а я сунул в рот лягушачью лапку и задумался. Впрочем, от расстановки шаров меня отвлекала лягушатина — лапа оказалась на диво вкусной, косточки почти таяли на языке. Вот только соли было маловато.
Время во тьме течет по-иному. Должно быть, поэтому слепцы дольше всех остаются молодыми: если выбросить из жизни закаты и восходы, красоту юных дев и морщины почтенных старцев, янтарный отблеск луны в волнах и багряно-черное торжество гниющей плоти умирающих, мир становится проще. Черт возьми, на ум мне лезла подобная ерунда, поскольку занять голову было нечем. Мы застряли в неопределенности, вот только ре-рэка[1] назначить было некому.