— Хм…

— Не спросишь, что теперь с той несчастной избитой мной девчонкой?

— Не спрошу. Что же такое страшное тебе показали, пифия? Узрела сидящее перед мерцающим экраном стадо оболваненных гоблинов, жующих попкорн и радостно смотрящих очередной бесконечный сериал? Узрела себя среди улыбчивых ушлепков, разглядывающих последнего в мире гепарда, забившегося в самый темный угол стеклянной клетки зоопарка? И поняла, что ты вдруг стала одной из них? Так кто бы не обоссался? Я бы первый зарыдал… ведь таким, как они, даже память стирать не надо — она все равно пуста. Там нет ничего, что стоило бы стирать…

— Ты стал разговорчивей… злее… болтливей даже. Из тебя прямо прет что-то этакое… злое, насмешливое, неуважительное ко всему и всем сразу.

— Это сегодня. — признался я, растянув губы в мокрой от усиленного химией молока усмешке. — Я… я едва заставляю себя сидеть на месте, пифия.

— Что-то случилось?

— Что-то случилось. — кивнул я.

— Вроде… прорыва в твоем вечном пути?

— Вечном?

— А ты когда-нибудь остановишься? У тебя вообще были хотя бы одни сутки, когда ты просто нихрена не делал?

— Зачем?

— Так прорыв есть?

— Может быть.

— До нас дошли безумные слухи о том, что ты заживо сжег целую религиозную секту каких-то амм… хрен его знает, как там дальше.

— Что с видениями?

— И обзавелся новыми бойцами… а еще экзоскелетами…

— Ты вдруг начала избегать темы…

— Страшно. — тяжело сглотнула пифия. — И ведь в этих видениях на самом деле нет ничего такого!

— Давай к сути.

— К сути? Чаще всего я вижу морозильник. Око Матери расположено где-то в верхнем углу огромного морозильника с третьесортным человеческим мясом.

— Уточни.

— Тела. Живые спящие тела.

— А почему третьесортным?

— Да это я еще лестно о них. — поморщилась Кассандра.

— Ампутанты?

— Нет. Без руки или без ноги встречаются, но в целом при них полный комплект. Но они… жирные, отекшие… мужики и бабы неопределенного возраста, с огромными животами, непомерными жопами и целлюлитными ляжками, свисают с потолка, рядами лежат на чуть ли не бесконечных полках. Среди них и явные иссушенные наркоманы попадаются. Короче — я вижу замороженный обнаженный сброд.

— И? Что в этом страшного? Увидела среди них себя?

— Да хватит! Нет! Не увидела! Я вижу то, что видит Мать. И увиденное напугало меня — вода!

— Вода? — я подался вперед, отставил опустевший кувшин и подтащил к себе блюдо с жареной курицей.

— В морозильнике не должно быть воды, Оди. Но она там есть — покрывает собой пол. Сначала, в первом видении, воды было немного. Может, по щиколотку. В следующем воды стало уже по колено. В третьем… самом страшном, наверное, вода поднялась до нижних полок и… накрыла собой лежащие там нагие тела.