— Хренотень? — переспросила пифия, поднимая на меня ставший вдруг чуть отстраненным и темным взгляд. — Это мой обед, гоблин. В чем проблема?

— Да нет проблем. — дернул я плечом.

— Ну и закрыли тему!

— Ага. А можно мне кусочек твоего домика? — я потянул к тарелке пифии и Кассандра мгновенно отодвинула ее от меня, прикрыла локтем и зло оскалилась:

— Тебе мало жратвы на столе? Я прикажу — принесут еще!

— Да не, — улыбнулся я, — все норм. Жратвы навалом.

Она явно не осознавала, что сейчас ее губы искривлены в злом уродливом оскале, обнажившем белые зубы. Тихо зашипев, севшая рядом со мной Тигрелла инстинктивно чуть отодвинулась от пифии, передернула плечами и зло заурчала.

Какая интересная беседа двух кошек…

— Так что за видения, Кассандра? — прервал я повисшее молчание. — Ну? Давай. Колись.

— Умеешь ты вывести из себя… — ответила Кассандра, сглотнув и с трудом вернув на губы приветливую улыбку.

По ее разгладившемуся лицу тревожно метались десятки исключительно красных бабочек. От левого виска, через все лицо, к правому уголку рта, медленно пролетела крохотна черная, исчезнув во рту Кассандры. Сделав глубокий вдох, пифия улыбнулась чуть шире:

— И надо было тебе тянуться к моей скудной трапезе…

— Мы чересчур много говорим о твоей жратве. — тряхнул я головой. — Что с видениями? Или я пошел — впереди куча дел.

— Погоди ты! — окрысилась пифия, что вернула себе обычное поведение. — И нехер на меня злиться, гоблин! Ты сам на подарок! Вручи такое говно, как ты, любой бабе и скажи ей — живи с этим! — она, сука, сама себя в мясорубке прокрутит! И с радостью начнет прокручиваться с ног, с улыбкой глядя на влажный процесс ухода из твоей жизни. Понял, ушлепок⁈

— Понял. — кивнул я. — Я говно, а не подарок. А почему такая аналогия с уходом бабы? Почему именно мясорубка? Почему именно в мясо… в сочный фарш? Почему ей — этой моей несуществующей бабе — просто нельзя было уйти, громко хлопнув дверью? Или не выпрыгнуть в окно… почему именно мясорубка и фарш? И почему не головой в мясорубку, чтобы сразу, а ногами? М?

— Хватит цепляться к шутке!

— Ну да. Рассказывай.

— Видения… — тяжело вздохнув, пифия в несколько глотков ополовинила очередной бокал, задержала взгляд на тарелке перед собой. — Они меняют меня, Оди. Может поэтому я стала такая злая… нервная… даже жестокая. Вчера я разбила лицо юной девчонке, что слишком резко открыла штору в моей спальне, впуская свет в барак… я била и била, сминая нос, рассекая брови, разбивая губы… и не могла остановиться. Дерьмо! А что я могла поделать, если до этого как минимум половину ночи провела в жутких, сука, кошмарах! Подушка в слезах! Простыне в моче — да! Я, взрослая здоровая баба напрудила в постель от страха! От ужаса!