— Ты сильнее, чем думаешь, — говорю тихо. — И умнее, чем позволяешь себе быть. Ты можешь собрать вокруг себя людей. И они пойдут за тобой. Потому что ты невероятный.
Он слушает. Не перебивает, не спорит.
— Трон — не награда, — продолжаю я. — Это работа. И ты способен её сделать. Если решишь, что достоин большего, чем клетка.
В его взгляде что‑то меняется. Не вспыхивает — загорается ровно, уверенно, как огонь, который не боится ветра.
— Ты правда так думаешь? — спрашивает он.
— Думаю, — киваю. — И я не трачу слова зря.
Принц делает шаг ближе. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие.
— Тогда… я постараюсь быть достойным твоей веры.
Мы смотрим друг на друга ещё мгновение.
Без обещаний. Без клятв.
— До вечера, Эллария, — говорит он наконец.
— До вечера, мой принц.
Сайр уходит. А я снова опускаюсь на подушки, чувствуя, как усталость накрывает с головой.
И впервые за эти дни плачу тише. Не от отчаяния. От странного, болезненного понимания:
Иногда самая большая боль — это не та, что сжигает тебя дотла.
А та, что остаётся рядом…
…и ничего не требует взамен.
Иду в зал для торжеств и чувствую, как желудок сжимается в тугой узел, будто кто‑то невидимый наматывает мои нервы на холодный металлический крюк. Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего, платье шелестит по мрамору, а внутри — глухой гул, как перед грозой. Я увижу его. Увижу прямо сейчас. Увижу, как то, что я когда‑то по наивности назвала любовью, превратилось в аккуратную, выверенную ненависть. И моё сердце разобьётся в мелкую крошку.
Но я поступаю правильно. Я уверена , что поступаю правильно.
Сайр — надёжный выбор. Чудесный проект, если уж быть честной до конца: спокойный, уравновешенный, рассудительный. С ним не горят мосты, с ним не рушатся стены. С ним можно строить, а не бесконечно тушить пожары чужого темперамента. Я помогу ему — и он станет королём. Мы будем счастливы. По крайней мере, так говорит логика. А логика у меня всегда была сильной стороной.
Вот только тело почему‑то не согласно с расчётами. Каждый шаг к залу сопровождается внутренним сопротивлением, словно душа вцепилась ногтями в мраморный пол и отчаянно тормозит, оставляя за собой невидимые царапины.
Глупая женщина. Мама родная, какая же ты глупая.
Сегодня на мне золото. Настоящее, живое — платье струится по фигуре, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. Ткань ловит свет факелов и возвращает его мягкими, тёплыми бликами. Волосы — светло‑пшеничные, волнистые, длинные до самой поясницы — уложены с накладкой так искусно, что я и сама на миг забываю, что это не мои. Я запрещаю себе думать, как на меня отреагирует Элиар. Какая разница. Никакой. Абсолютно.