Рязанцев молчал, переваривал. Потом поднял голову, посмотрел мне в глаза:
— Я понял, ваше сиятельство, — произнёс поручик. — С моей стороны и, скорее всего, от остальных офицеров тоже не будет никаких рапортов. Но прошу не вмешивать нас в эти тёмные дела. Здесь попахивает Тайной экспедицией, а я, знаете ли, хочу не только спокойно служить, но и жить.
По крайней мере, честно. Никто и не надеялся, что дворяне, пусть и однодворцы, поддержат все мои проекты. Не мешают — уже хлеб.
Сентябрь 1775 года. Пересечение рек Домбаровка и Камсак. Российская империя
Осенняя степь встретила нас желтизной и тишиной. Трава выгорела, пожухла, ковыль растерял свои белые перья и стоял серый, мёртвый. Небо — высокое, бледное, без единого облака. Солнце ещё грело, но уже без летней злости. Мягко, по-осеннему. В воздухе пахло сухой полынью и близлежащей водой. Всё-таки мы шли вдоль реки. Насчёт тишины я немного погорячился: помимо звуков крупного каравана, хватало чириканья птиц и шелеста листьев.
Отряд выступил на рассвете, когда тени были длинными, а роса ещё не высохла на пожухлой траве. Тридцать бойцов, двадцать обозников с рабочими, казак Ефимов и старик Чумаков в качестве проводника. За спиной осталась крепость, впереди расстилалась степь. Кстати, это не ровное поле с пожухлой травой, а разнообразный рельеф из подъёмов, выступающих из земли камней, кустарника и песчаных насыпей.
Дороги не было. Вернее, направление угадывалось по редким тропам, протоптанным куланами или конницей кочевников. Колея отсутствовала. Здесь давно не ездили телеги и не ходили караваны. Только узкие полосы, вьющиеся между холмами, теряющиеся в балках и уходящие к редким зарослям зелёного кустарника. Ефимов ехал вместе с передовым заслоном, всматривался в горизонт, сверялся с приметами. Чумаков сидел на телеге и молчал. При необходимости он корректировал движение.
Кроме всадников наш караван состоял из десяти грузовых подвод и двух обычных крестьянских телег. Ведь едем разведывать месторождение угля, заодно намерены набить мешки необходимым топливом. Это официальная версия, а есть ещё тайная.
Пыль поднималась столбом. Мелкая, серая, она забивалась в глаза, нос, горло. Бойцы намотали на лица платки, но пыль проникала всюду. К полудню солнце раскаляло воздух так, что степь начинала дрожать, как над костром. Но жара уже не та — сухая, терпимая. Самое неприятное начиналось после обеда, когда ветер менял направление и нёс пыль прямо в лицо. Хотя человек привыкает ко всему, и я перестал реагировать на подобные неудобства.