Еще на стене тихонько тикали часы, а в углу стояла печка «буржуйка», хотя в домике имелось отопление. Возле печки электрическая плитка, чтобы разогреть ужин, а еще кипятильник. Весь этот хаос вместе создавал необъяснимый уют.

Я отдыхал тут душой и телом в ночные часы. Тут всегда невероятно тихо, как в лесу, только иногда собаки лают. Когда я ложился на диванчик после обхода, то засыпал мгновенно, едва только голова касалась подушки.

Сейчас я остался один после ухода дяди Жоры, ворчливого старика, когда-то высокого и стройного, а сейчас согнутого, вечно смолящего папиросы и сердито шевелящего кустистыми седыми бровями. Он сказал, что не выспался.

— Всю ночь эти окаянные лаяли, — бурчал он. — Пристрелить уже хотел под утро, но у нас патроны холостые. Пальнул пару раз для острастки, они убежали.

Это он про охотничье одноствольное ружье ИЖ-К 16 калибра с прикладом и ложей из полированной березы. Я уже наигрался с этой древней игрушкой.

Состояние ствола там далеко не идеальное. Видно, что давно уже в эксплуатации. На внешней стороне ствола много царапин. Внутри есть сыпь от усталости металла.

— Что-то сердце у меня того, дергается, — сказал он, уходя. — Ты это, как обычно там, присматривай, понял?

Я кивнул. Лет дяде Жоре уже за шестьдесят, старик на пенсии, но еще хорошо держится, крепкий, как столетний дуб.

В любую погоду носит черный военный бушлат, двубортное полупальто на теплой подкладке с двумя рядами пуговиц из сукна, тельняшку и кирзовые сапоги. Когда-то служил на Дальнем Востоке, в составе пятого Тихоокеанского ВМФ, с базированием во Владивостоке.

Сейчас он наклонился и быстро напялил на себя сапоги. Ноги по старой привычке обмотаны портянками, носки дядя Жора не признавал.

— Вы там капли какие примите, — посоветовал я, держа бушлат наготове. — К врачу бы сходили. Проверились.

Старик махнул рукой.

— Да чего они могут, эскулапы эти. Только еще больше застращают. Обследования всякие, трубки глотать! На черта оно мне вообще? Ты это, кстати, чего опоздал? За бабами бегал?

В домике два окошка, закрытых плотными тюлевыми занавесками. Вместо карниза изогнутые тонкие палки.

На подоконнике горшки с геранью и портативный транзистор «Спидола» шестидесятого года выпуска, тоже уже довольно устаревший, но исправно передающий передачи радиостанции «Маяк». Сейчас радиоприемник молчал.

За окнами уже темнота, время позднее. Я звонил, предупреждал, что опоздаю, не успел после Оли.

Сейчас покачал головой. Не буду же я признаваться, что и вправду задержался из-за бабы. Дядя Жора тогда презрительно усмехнется в густые усы. Ничего не скажет, но моя репутация у него упадет ниже пола, до уровня земной мантии.