Пока стояли, ждали, когда разведрота разберётся полицаями и обеспечивает охрану работающих в Пашуках мостоукладчиков, вдруг появился Игорь Ларионов.

— Уговорил я командира полка, — расцвёл он в улыбке. — Именно твой батальон будет брать Дашевичи и Ходосы. Так что я — к тебе. Найдёшь местечко на броне для штабного майора?

Как не найти?

— И не только на броне, но и под бронёй.

— И не только брать их будешь, Витя. Возьмёшь, окопаешься по самые ноздри, и удержишь, пока остальная дивизия наносит удар на юг, — посерьёзнел Ларионов. — Задача сверхсложная: участок тебе по протяжённости фронта нарезали, как на полноценный полк, так что голову тебе придётся серьёзно поломать, как организовать оборону. Но к Дмитровичам, через которые будут выходить подкрепления, немцы с запада и северо-запада прорваться не должны ни в коем случае.

Старые товарищи на минуту задумались, вспоминая то, как они держали последний рубеж за Хвояновским рвом. Но тогда у них была возможность отступить. Не просто была, а боевая задача стояла — продержаться определённое время, чтобы товарищи успели оторваться от преследования, после чего отходить самим. Приказ отходить. А сейчас будет приказ держаться. Умереть, но не отступить.

— Впрочем, не всё так мрачно, махнул рукой Игорь. — Пока, как докладывает разведка, наш манёвр — для немцев полная неожиданность. Даже на звуки двигателей не реагируют, поскольку, как они считают, через Пущу техника пройти не может. Вот и принимают нас за свои части, перебрасываемые вдоль линии фронта. Утром эта лафа, конечно, закончится. Но, как докладывает разведка, тут у немцев крупных сил нет, только небольшие гарнизоны. Самый большой — в Каменце, который утром начнёт штурмовать дивизий. Считай, полдня у тебя есть, пока они организуют какую-нибудь кампф-группу в Черемхе или Высоко-Литовске. Причём, всё будет, как в сорок первом: даже авиация может появиться.

— Откуда же они её берут? Наши этих «люфтов» бьют-бьют, а они всё не переводятся.

— Так заводы-то на фрицев во всей Европе работают. И тактику они выработали, столкнувшись с большим количеством наших радиолокационных станций: на бреющем полёте подкрадываются к самой линии фронта, делают горку, бомбят или штурмуют наши войска, после чего также, над самыми верхушками деревьев, разбегаются. Пока наши «ястребки» не появились. А в этих местах им и локаторов бояться не надо: мы же в тылу у немца, в довольно глубоком тылу.

И снова нахлынуло воспоминание о страшном дне 22 июня 1941 года: противный воющий звук пикирующего на городок бомбардировщика, вздрогнувшая под Юдиным земля от взрыва той бомбы, что уничтожила редакцию дивизионной газеты вместе со всеми её сотрудниками. Отплёвывающийся от пыли младший сержант Сёмочкин, который столь непочтительным способом вынудил Виктора залечь. Где теперь могилка этого связиста? Среди личного состава дивизии, отбывающей на переформирование, его уже не было. Грохот ДШК расчёта красноармейца Вохминцева, сбившего первый из атаковавших город «Юнкерсов». Тоже погиб, ещё в Высоко-Литовске, когда фашисты расстреливали санитарные машины…