– Он меня в сарай затащил, – шмыгнула носом сестра. Я сделала вид, что поверила, потому что привычки князя мне были незнакомы совершенно, но чтобы Надежда отиралась возле сарая – ну нет, ее невозможно было заставить что-либо делать, даже когда князем в имении не пахло и все, что от нее требовалось, – работать не на износ. – Говорил, что опозорит, ославит на всю губернию, что ее сиятельству все расскажет, что я сама виновата, что я развратная… Платье все порвал.
– Тебе нужно обязательно обратиться в суд, – перебила я, подумав, что Наденька не назвала мне виновного, а гормоны превратили мои мозги в кашу. Убей-Муха мог быть к надругательству не причастен, вот кто-то из озлобленных крестьян – да, легко. – А как покажешься на глаза людям, ну… Я показываюсь, ничего. А у меня положение похуже твоего будет.
Я ожидала, что Наденька начнет возражать, но исключительно по последнему пункту. Она же наморщила нос, опять всхлипнула, посмотрела задумчиво на платок, но реветь передумала, запахнула плотнее плед, понюхала его, брезгливо скривилась.
– Мерзкая баба.
– Язык свой попридержи, – предупредила я. Что там за травы навел Мартын, спросить можно, но я и так уверена – средство, чтобы Надежда не понесла. Вряд ли оно и вправду работает, но вдруг. – Попрошу принести тебе поесть, и ложись спать. Завтра отправимся в суд.
– Спать здесь? – переспросила в ужасе Наденька, зыркая по сторонам, но роскошной кровати не появилось по ее запросу, и она трясущейся рукой погладила диван и перекосилась так, будто я отсылала ее ночевать на конюшню. Высказываться против она не стала, и я приняла это за поганый знак. – В суд?
Опять ничего нового, миры и века ничего не меняют, и вместо заслуженной кары для преступника потерпевшие думают, как извлечь выгоду. Наденька, возможно, считает, что выбьет из Софьи компенсацию, вот это наивность, хотя, черт возьми, как знать, как знать.
– Я напишу письмо, – уверенно объявила она. – Пусть берет меня в жены.
Все, что касалось аргументации, суда и расследования, застряло у меня в горле. Это и в самом деле не князь, кто тогда – Лукищев, у которого я была с визитом не далее как днем и выбивала у него невыполнимые условия, а он предложил мне замуж, потому что так ему проще, и поэтому Надежда обвиняет в случившемся меня?
– Княгиня все равно скоро умрет, не сегодня, так завтра. Бессердечная дрянь, поделом ей и будет.
Я еле удержалась, чтобы не вцепиться Наденьке в глотку, и останавливал страх, что она меня ударит в ответ. Беременная женщина уязвима физически, как никто.
– Что ты знаешь? – крикнула я, и вид у меня, наверное, был страшен. Наденька выпучила глаза, оскалилась, и я была готова поклясться, что она истязателя своего не боялась так, как меня, и не защищалась от него с такой яростью.