Стар и млад пялились на огонь, доказывая, что бесконечно можно смотреть на три вещи.
Я заметила Аркашку и не особо удивилась, почему бы и нет, полно крестьян из Лукищева-Поречного, что бы и Аркашке не принять участие в веселье, если наказания не последует. И я подумала, что Настя назвала Аркашку мужиком, а что я знаю о нем, он может быть и внебрачным сыном какой-нибудь крепостной, и отпущенным когда-то давно на волю – моим же мужем или его родителями.
Я встала, подобрала юбку и, свободной рукой отстраняя застывших с открытыми ртами мужиков и баб, направилась к избам. Они занимали меня больше, чем дом, в них крылась тайна. Быть может, тайна всего пожара, и если это так, мне нужно быть невероятно осторожной. Любой из тех, кто сейчас отскакивает, лебезя, стоит мне потребовать освободить дорогу, мог поджечь и барский дом, и избы.
Три избы и господский дом. Одна изба вся залита, но сгодится, она и до пожара была немногим лучше; две другие сгорят до основания, мое родное гнездо постигнет та же участь. Я коснулась бумаг за шиворотом – что в них такого, зачем отец велел эти бумаги спасать, зачем старик Кирило отдал их мне, ведь мог отдать и барыне, сам сказал. Бумаги сгорели бы, а вместе с ними – секреты, но Кирило авторитет, повелел ломать сейф – приказ исполнили, среди крестьян матери дед самый старый, к тому же мужчина, в этот век его пол и возраст значат довольно много.
Есть ли разница, кто получил бумаги, я или мать?
Вскрикнула женщина, после секунды молчания все тревожно заголосили, и я, выругавшись, обернулась, хотя до намеченной цели – уцелевшей избы – мне оставалось метров десять, и я уже ощущала жар. Должна бы учуять и какой-то запах кроме пали, возможно, керосин или масло, но огонь мог уничтожить и эти следы.
– Матушка! Матушка! Где матушка? Что вы стоите, матушка где моя?
Сестра выбежала на давно опустевший пятачок перед господским домом – туда летели пепел и головешки, там разило удушливым дымом и жжеными тряпками, но барышню никто не подумал оттаскивать. Надежда душераздирающе вопила, с каждым словом поддаваясь все большей панике, накручивала себя, и руки ее были в опасной близости от висков, того и жди начнет драть себе космы.
Я опять чертыхнулась сквозь зубы и быстро пошла к ней.
Сестра нашлась, загадка ясней не стала. Одета она по-простому, не по-домашнему, но так, как могла бы каждый день наряжаться княгиня Софья, не будь она так богата. Волосы собраны и подколоты, но растрепаны, и пока я шла, ловила себя на мысли, что оцениваю беспорядок платья сестры. Мне не было никакого дела до того, как и с кем она проводит вечера, но, наверное, стоило над этим задуматься.