Печечка вышла фуфельная, тонкостенная, на угле такая быстро прогорит до дыр, но мы тут и не собираемся навеки поселиться. Трубу вывел, прорезав отверстие в борту, наружу. Растопили обломками ящиков, по мере разогрева накидали угля, и дело пошло. Промороженные стальные стены всё равно хрен прогреешь, но, если к ним не прислоняться — то тепло. А завывающей в огрызке трубы ветер даже придаёт всему этому некий уют — на контрасте. Типа ветер там — а мы здесь.

Пока готовил согревающий походный супчик из концентратов и тушёнки, Эли, пригревшись, уснула. Пришлось будить — на холоде лучше спать сытым. Суп не привел её в восторг, но сладкий чай с печеньем примирил с суровой действительностью.

Спали урывками, просыпаясь и подбрасывая быстро прогорающий в примитивной печке уголь. Один раз пришлось вести Эли в туалет, которым, не заморачиваясь, назначили соседнюю каюту. Искать гальюн сил не было, тем более что он наверняка замёрз давно. Негигиеничность нашего быта привела болезненно чистоплотную барышню в ужас, но ничего, потерпит. Зато не на улице, где завывание метели как будто ещё усилилось.

Вдвоём в спальнике с Эли было тесновато, но тепло, тем более что спали в термобелье. Судя по часам — проспали почти десять часов, и встали только потому, что надоело. Идти дальше, как мы собирались, было невозможно — ветер за бортом усилился до такой степени, что в трубе как будто волков кастрировали. Весь пароход стонал и даже как будто слегка вздрагивал под напором ветра. В крошечном иллюминаторе непроглядная серая муть. В такую погоду мы и километра не пройдём.

— Остаёмся? — спросил Артём.

— Придётся, — неохотно признал я.

Еды у нас на несколько дней хватит, но чёрт его знает, сколько ещё идти. Позавтракали сублимированной кашей с фруктами, сварили кофе — со сгущёнкой, для нажористости. Со скуки пошли осматривать пароход.

Ничего особо интересного не нашли — его явно покинули планово, вывезя всё ценное. Ни личных вещей, ни продуктов на камбузе, на что я, признаться, слегка надеялся. Действительно, на верхних палубах оказалось симпатично — стильный модерн в интерьерах. В рубке демонтирована большая часть приборов, но термометр на стене уцелел. Минус восемнадцать. Не ужас-ужас, но с таким ветром и в нашей одежде — верная смерть. Прихватили забытых в кладовке одеял, хотели завесить ими холодные стены в каюте, но, когда развернули, обнаружили, что они стали местом жизни, питания, и, заодно, последнего упокоения многочисленного мышиного семейства. Побрезговали и выкинули. Со стены в богатой каюте срезали бархатные алые шторы, и наша скромная обитель стала похожа на претенциозный бордель. Единственная ценная находка — замёрзшая в разорванных льдом баках на камбузе питьевая вода. Нарезали её кубиками, растопили, пополнили свой небогатый запас. Теперь хоть чай можно пить спокойно.