— А что-то таки отделяет? — не удержался я, но священник только головой покачал.

— Я недавно в Церкви, — сказал он, — мне ещё многое предстоит узнать. Но она хранит наследие Первых, помогает лишившимся дома, даёт ориентир тем, кто потерялся между миров…

— … И для этого ей позарез нужен мой маяк! — закончил я его мысль. — Не знаешь, почему все песни про справедливость заканчиваются экспроприациями?

— Никто не отнимет у тебя маяк, — сказал он печально. — Жаль, что ты меня не слышишь, но я запретил цыганам трогать тебя и твое имущество. Они не уйдут, но ты можешь не запирать дверей. Они не тронут тебя и другим не дадут. Я прошу лишь одно — не совершай поспешных необратимых поступков. Не закрывай маяк, не выкидывай ключ. Вряд ли тебя привлекает слава Герострата.

— Я подумаю, — сказал я серьёзно.

Так-то я и не собирался, если честно. Порыв прошёл, я даже на Марко уже не так сильно злился. Он же верил, что ни много ни мало — Вселенную спасает. От жадного эгоиста меня.

— Рад был познакомиться, — сказал Олег, вставая, — хотя ты и не представился.

— Сергей меня зовут. Или «Зелёный». На вот, отдай этому золотозубому долбоящеру.

Я протянул ему два заряженных акка.

— Скажи, что зла не держу, но в следующий раз он так легко не отделается.

— Спасибо, — кивнул он, — это хороший поступок.

— Глупый.

— Хороший. Интересная у тебя девочка, — показал он на Эли.

— Она девочка только в том смысле, что не мальчик. Подозреваю, она нас обоих старше.

— Я читал про таких. Несчастные, искалеченные из дурной прихоти существа. Не обижай её.

— И в мыслях не было.

Эли цеплялась за меня так, что в башню её пришлось отнести на руках. Она излучала невнятную тревогу, что-то её пугало. Знать бы ещё что… Может, и мне пора бояться?

Настя сидела наверху, на кровати, нахохлившаяся и мрачная. Разговаривать не пожелала. «Ничего. Всё со мной нормально». Ну, нормально и нормально. Ребёнок входит в подростковый кризис? Очень вовремя, блин. Так до вечера и не разговаривали, и даже ужин я сам приготовил.

Цыгане больше не лезли и к башне не приближались, но двери я на всякий случай закрыл. Церковь церковью, а долбоёбов никто не отменял. На Аллаха надейся, но верблюда привязывай. Эли немного успокоилась, а ночью, когда пришла спать ко мне подмышку, совсем расслабилась и даже замурлыкала по-своему. Не знаю, у кого поднимется рука её обидеть. Это как котёнка пнуть. В ту памятную ночь с Криспи я убедился, что она… не везде такая маленькая, в общем. И, наверное, захоти я этим воспользоваться, она была бы не против. Но в том, как она сопела мне под ухом, не было ни грамма эротики. Пусть так и дальше будет.