Он умел говорить. Даже я, которая слышала слишком много торжественных речей, на несколько минут перестала думать о Максиме.
Потом погасили часть света и включили фильм. На экране появились обгоревшие стены, новые окна, желтая кухня. Женщина с белой чашкой стояла к камере спиной. Лица не было видно, только темные волосы, собранные на затылке. Я помнила этот дубль: мы ждали, пока из соседней комнаты уберут стремянку.
Под изображением стояло имя: «Мария. Лесной».
Я посмотрела на первый ряд.
Наталья сидела совершенно неподвижно. Черные волосы лежали на плечах, прикрытых светлым палантином. Она не отворачивалась и не прятала лицо. Только держала сумку двумя руками так крепко, что ремешок натянулся между пальцами.
В фильме ее голос произнес:
— Главное, что у нас снова есть дом.
Я помнила эти слова. Их попросили повторить три раза. Тогда я снимала портреты между дублями и не спросила, почему в доме еще пахло свежей краской, а на кухонном столе не было ни одной обычной вещи.
После фильма ведущая пригласила Наталью рассказать свою историю.
Женщина поднялась. Проходя мимо меня, на мгновение коснулась моего запястья.
— Потом, — почти беззвучно сказала она.
И пошла на сцену под аплодисменты.
Наталья рассказала о пожаре коротко и без подробностей. Я работала возле боковой стены, меняла крупность и следила за светом, а сама отмечала знакомое: голос, привычку поправлять волосы левой рукой, паузу перед словом «благодарна», которую уже слышала весной.
Потом женщина добавила, что у нее двое взрослых сыновей.
На желтой кухне она рассказывала мне про дочь.
Это могло ничего не значить. У человека могли быть и сыновья, и дочь. Но когда она сошла со сцены, я уже знала, что не смогу просто обработать фотографии и забыть вечер.
До конца оставалось больше часа. Гости переходили от столов к стендам, обсуждали знакомых, снимались с Валентином. Он старался никому не отказывать, хотя несколько раз отводил координатора в сторону. Евгений Торопов, как гласил бейдж, слушал с серьезным видом и сразу кому-то звонил.
Наталью я потеряла из виду после общего снимка. Искать ее по служебным помещениям было бы странно. Я спросила у девушки, поправлявшей палантин, не уехала ли наша выступавшая.
— Наверное. Я не слежу за всеми гостями.
Она сказала это устало, без желания грубить. Под ее стулом стояла коробка с неиспользованными буклетами, а на столе лежал бутерброд, к которому она явно не успела притронуться.
— Возьмите десять минут, — предложила я. — Никто не заметит.
— Вы заметили.
— У меня профессия такая.
Девушка улыбнулась и наконец взяла бутерброд.