Максим нашел меня у портретного уголка. Я снимала камеру со штатива, и он молча придержал стойку за нижнюю часть. Раньше я любила это в нем: помощь без длинного вступления. Теперь все знакомое казалось опасным, даже такая мелочь.
— Стойки остаются? — спросил он.
— До понедельника. Семен обещал запереть комнату.
— Здесь подтекает окно. Лучше поставить у внутренней стены.
Мы перенесли свет подальше. Максим не пытался забрать у меня все сразу, и я с неожиданной благодарностью подумала, что хотя бы сегодня мне не придется объяснять, как носить мое оборудование.
Семен пришел с ключом и листком, на котором были перечислены стойки, два светильника и удлинитель. Мы пересчитали вещи. Он спросил, можно ли передвинуть стул, если понадобится пройти к шкафу, и это окончательно расположило меня к нему.
— Стул можно. Свет лучше не включать без меня или того, кто умеет.
— Я лучше вообще туда не полезу. Чужого добра у меня и так полный клуб.
Он запер дверь, спрятал ключ в карман жилетки и отправился помогать с посудой.
Максим стоял рядом, держа свой пиджак на согнутой руке.
— Подвезти тебя?
— Я на машине.
— Тогда донесу сумку.
— Максим.
Он посмотрел мне в лицо.
Я не знала, что собираюсь сказать. Не надо вести себя так, словно ничего не было? Не надо предлагать то, от чего трудно отказаться? Не надо уходить после второго отказа?
— Она тяжелая, — сказала я наконец.
— Я помню.
Он взял сумку только после того, как я протянула ее сама.
На улице было еще тепло. Из открытого окна клуба доносился смех, на ступеньках разговаривали два добровольца. Я отперла машину, и Максим положил сумку на заднее сиденье. Потом закрыл дверь и остался стоять.
— Как Даша?