После всего случившегося, живыми стражники однозначно были не нужны никому.

В первую очередь — самому сотнику: если этот лысый скот их сейчас тут перестреляет (либо переколет при помощи набежавших из квартала пашто, как баранов), то он тут же становится чем-то типа спасителя прекрасной ханши из лап бандитов, как в этих смешных сказках людей, живущих на западе.

А если он, по тупости, затеет разбирательство, то прибывшие срочно из столицы дознаватели автоматически ототрут парнягу от «своего» дела, пожав руку и выдав пару золотых (в которых он, скорее всего, не особо и нуждается).

Кроме сотника, живыми стражники не были нужны и Наместнику, по вполне понятным причинам: на мёртвых можно безболезненно свалить гораздо больше, чем на живых.

Судья в этом списке терялся в свете первых двух пунктов, но и ему было бы удобнее, не раскрой стражники больше рта вообще.

О самой девке и говорить не приходилось. У неё собственный счёт был ох как немал.

Узловатые руки заполонивших всё вокруг пуштунов уже снимали со стражи пояса, рвали из рук (либо прижимали к телу, не давая использовать) оружие, а одному из пятерых даже вцепились сзади в горло.

Терять было нечего.

Хамза несложным приёмом освободился на мгновение из рук двух представителей деревенщины; благо, между ним и сотником теперь находился живой щит из людей.

Отскочив к стене, Хамза усилием ввёл себя в состояние спокойствия, как бывало всегда при обращении к последнему рубежу:

— Всем лечь на землю! — одновременно с этими словами, он привычно сплёл пальцами вязь каста…

И ничего. «Огонь» не кастовался.

Этого не могло быть, но заклинание не работало. Такая привычная стихия, молниеносно отзываясь на его призыв, через долю мгновения куда-то пропадала, исчезала и гасла.

Третий. Пятый. Седьмой раз.

За следующие десять ударов сердца, Хамза поставил личный рекорд по скорости активации боевых плетений. Жаль только, что они не работали.

Местные, знавшие в нём мага, поначалу боязливо отпрянули от него в стороны. Но сейчас, видя его полнейшую беспомощность, пересмеивались между собой на своём уродском языке и, кажется, очень быстро теряли свой страх.

Твари. Все твари. Хамзе захотелось сесть на дорогу, обхватить колени руками и просто заплакать.

Сотник что-то насмешливо прокаркал старому пуштуну, который (кажется) руководил своими соплеменниками.

По крайней мере, ещё через полминуты Хамза обнаружил всех стражников лежащими носами в камень; оружие — аккуратно сваленным на арбу; а себя — с узким пуштунским клинком, приставленным к горлу.

Этого не могло быть. Этого просто не могло быть.