— Мы поставили «жучок» на машину сопровождения еще на парковке поместья. Мои ребята пасли тебя от самых ворот. А служебный вход... — он снова усмехнулся, обнажив зубы. — Мои люди следили за вами в торговом центре и сторожили все выходы, рассчитывая выкрасть тебя у из под носа охраны.
Александр на секунду замолчал, и его лицо снова стало серьезным, почти мрачным.
— Демьян думал, что спрятал тебя. Но Ольшанские своих не теряют дважды. Мы ждали момента, когда он даст слабину и выпустит тебя погулять. И ты молодец, не подкачала — рванула именно туда, где я тебя ждал.
Он снова прибавил газу, и ветки деревьев за окном слились в сплошную зеленую стену.
— Сейчас доедем до нашего «гнезда», там отец. Он, блять, за эти пятнадцать лет постарел на целую вечность, пока тебя искал. Постарайся его не сильно пугать своим «Я — Лика», ладно? Для него ты — всё, что осталось от его сердца.
Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Значит, Демьян проиграл? Его контроль, его камеры, его охрана — всё посыпалось из-за одного случайного взгляда?
Машина замерла, подняв облако пыли на брусчатке и в наступившей тишине было слышно только, как остывает металл. Особняк Ольшанских стоял под вековыми соснами как неприступная крепость, облаченная в камень. Его фасады, строгие и величественные, сияли на фоне серого осеннего неба, создавая резкий контраст с окружающей дикой природой. Это не было современное здание из стекла и бетона; это была классическая архитектура с высокими колоннами, панорамными окнами в пол и широкими каменными террасами, которые, казалось, впитывали в себя холодный свет. Но к сожалению, эти белые стены, давно стёрлись из моей памяти. Саша первым выскочил наружу, его движения были рваными, нервными. Он рывком открыл мою дверь и почти силой вытащил меня на холодный воздух.
— Всё, приехали. Выходи, — бросил он, и в его голосе прорезалась пугающая дрожь. — Они там... девятнадцать лет ждали.
Я ступила на землю, чувствуя, как ватные ноги отказываются слушаться. На вершине широкой каменной лестницы стояли двое. Мужчина — высокий, с густыми темными волосами, зачесанными назад — замер, вцепившись в перила так, что пальцы побелели. Когда он сделал шаг навстречу, я замерла: на меня смотрели мои собственные — небесно-голубые глаза, сейчас затуманенные вековой тоской.
Рядом с ним стояла женщина, Елена. Её золотистые волосы — точь-в-точь как мои — были собраны по бокам. Она не двигалась, словно боялась, что малейший вдох разрушит это видение.
— Мари... — выдохнул мужчина. Этот звук не был именем, это был стон.