Я усмехнулся, глядя, как она пытается держаться уверенно.
— Демьян, — произнес я, и это имя в стенах её уютной девичьей обители прозвучало почти как приговор. — А ты? Как мне называть свою маленькую бунтарку?
Она молчала, глядя в глаза, не собираясь отдавать мне эту крошечную крупицу власти.
Это задело, я не любил, когда ситуация выходила из-под контроля, но чертов азарт вспыхнул в груди с новой силой. Малышка думала играть по своим правилам? Как жаль - но я не дам ей такую возможность.
— Решила оставить себе лазейку? — я резко дернул плечом, сбрасывая тяжелую кожаную куртку прямо на ковер.
—Думаешь, если я не знаю твоего имени, то не смогу тебя присвоить? Ошибаешься.
Её молчание усиливало мою решимость. Я сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Она подняла голову, и в глазах я увидел смесь страха и любопытства.
— Хорошо. Вызов принят
Шагнул вплотную, перехватил её за талию и под коленями, легко, словно она ничего не весила, и оторвал от пола. Девушка вскрикнула — коротко, судорожно — и невольно вцепилась пальцами в мои плечи.
— Посмотрим, насколько ты будешь молчаливой через минуту, — прохрипел я.
Лика
Неделя просочилась сквозь пальцы, как серый песок, и даже тот странный звонок теперь казался лишь призрачным отголоском сна. Моя жизнь замкнулась в стерильном цикле «работа — дом — работа», где в монотонном гуле будней любое яркое событие тает, словно мираж.
В моей личной истории нет места калейдоскопу впечатлений. Родители остались лишь белым пятном в памяти, а уход бабушки три года назад не оставил в душе глубоких шрамов — она хоть и вела меня за руку в детстве, но так и не стала близким человеком. С друзьями тоже не сложилось: жизнь просто не свела с теми, кто мог бы по-настоящему понять, а навязываться или довольствоваться фальшивыми улыбками я не умею. К счастью или к беде, я абсолютно ничем не связана.
Я — одинокий воин в бескрайнем, пустом поле. Свободна, словно птица в зените, если забыть о том, что эту клетку в четыре стены я возвела для себя сама.
Среди высоких стеллажей с книгами, я чувствовала себя в безопасности. Моя работа среди пыльных фолиантов и затихших залов приучила меня к тишине: книги не задают лишних вопросов и не требуют открывать душу. Единственным живым существом, которому я позволяла нарушать мой покой, был Пусик — огромный, вальяжный кот, который сейчас с недоумением наблюдал, как я в десятый раз перекладываю подушки на диване.
Пусик лениво жмурился, не понимая, почему хозяйка, обычно застывшая в кресле с томиком классики, сегодня мечется по комнате, как напуганная птица. А меня буквально трясло. Звонок из сна становился пугающей реальностью