— Доброе дело всегда должно хорошо оплачиваться! Правильно я говорю, ребята?
Дюжие молодцы дружно угукнули что-то утвердительное.
— Так что, племяш, не жмись! Нас трое и ты один, а значит — поделим твои 100 миллионов по честному на четверых, да приплюсуем проценты за услугу и оплату наших трат на дорогу.
Я с большим удивлением внимал столь «честному» дележу именно моих денег.
— Немного округлим, — продолжал охреневать дядя, — подкинем и твоей приживалке. Но за это придется этот домик на меня переписать…
Возможно дядя ожидал, что легко сможет надавить и заморочить пару подростков. Его сопровождающие смотрели грозно и угрюмо, давая понять — лучше соглашаться на предложенное, а то и вовсе без ничего останешься.
Но на меня ни словесные кружева, ни вид дяденых подпевал не действовали. Да и сестренка, после случая с допелем и маман уже была совсем не кисейной барыней.
— … так что получите по 50 тысяч, этого вам для старта вполне за глаза будет! Дорогу к личному могуществу может пробить только тот, кто преодолевает трудности! А если что и случится, так всегда сможете обратиться ко мне, а мы вам, так уж и быть — подсобим!
Дядя закончил речь, допил остатки коньяка одним глотком и вопросительно посмотрел на меня.
— Сусанна! — позвал я горничную.
— Что вам угодно, господин? — горничная оказалась тут, как будто ожидала вызова за дверью.
— Сломай дяде ногу! — я оценивающе глянул на билдерняшку и добавил: — Только нежно и аккуратно!
— Сломай дяде ногу! — попросил я горничную и добавил: — Только нежно и аккуратно!
Дядя, явно не ожидавший такого ответа, только хлопал глазами.
— С радостью, господин! — ответила билдерняшка и разминая кисти рук направилась к незадачливому родственнику.
Пара дядиных подручных попытались перехватить ее, но — хусть, хлесть и вот уже они оба на полу. Один нянчит явно вышедший из сустава правый локоть, а второй просто лежит без сознания.
— Но я же родственник! — спал с лица нацелившийся на мои миллионы дядя.
— Правую или левую? — уточнила Сусанна нависая над забившимся в кресло человеком.
— Хм… — задумался я. — Дядя, ты можешь сломать себе палец, сам, на память, а можешь подождать пока Сусанна сломает тебе правое колено и тогда будешь всю жизнь хромать. Выбирай!
— Я сам! — испуганным поросенком взвизгнул дядя, растерявший весь сибаритский вид. — Только мне нужна помощь!
— Эх, придется тебе помочь, дядюшка. — я взял пресс-папье из малахита с небольшого стола у стены и подошел к родственнику. — Палец на подлокотник и глаза не закрывай! А то придется повторить.
Неудачливый отжиматель миллионов мелко дрожа положил мизинец на массивный подлокотник кресла, я резко и сильно стукнул пресс-папье, размозживая кости крайней фаланги в осколки. Теперь ему поможет только ампутация или весьма дорогой целитель, но не думаю, что на последнего у него есть деньги.