— Я с удовольствием поучаствую в установке, — Ромка зло усмехнулся. — Как представлю себе выражение лица Кары, когда до неё дойдёт, что именно мы делаем, м-м-м… — и он мечтательно замычал, выходя из комнаты. Я последовал за ним. Нужно разобраться с ловушкой, потом с Адреасом, ну а дальше решать, что делать с информацией об оставшихся проклятых вещах. Потому что я уверен, с этой информацией можно что-то провернуть, но я пока не знаю, что именно.
Степан Ушаков стоял рядом с той самой беседкой, откуда Лара звонила отцу, и смотрел в ту сторону, где раскинулся невидимый контур защиты. Бойцы Адреасов пришли пару часов назад, но пока только прощупывали контур. Наверняка они немного удивились, когда увидели, что зашита слегка изменилась и отличается от той, которую они испытывали на прочность днём.
Стёпа время от времени поглаживал рукоять пистолета, и только это выдавало его волнение. В остальном он выглядел абсолютно спокойным, на его красивом лице не дёрнулся ни один мускул.
— Девчонки в тот домик перешли, в котором Вольфы с Борькой живут, — к Ушакову подошёл Иван Подоров. — Очаровательных сестричек к ним отправили. Если эти прорвутся, то жилища рабочих будут их волновать в последнюю очередь, они будут к главному дому прорываться.
— Это логично, — ответил Степан, не поворачиваясь к нему. По контуру пробежала искра и тут же погасла, словно увязнув в киселе. — Только вряд ли они прорвутся. Смотри, — и он указал на искру, снова устремившуюся к защите и погасшую. — Я понимаю безликих, мечтавших уничтожить всех магов крови без исключения. Если Тихону удастся стабилизировать этот щит, а отец сумеет внедрить матрицу в контур, то в итоге получится что-то очень близкое к абсолютной защите.
— Я несколько раз запускал анализ, — немного помолчав, продолжил говорить Ванька. — У меня впервые не получается высчитать хотя бы приблизительный результат. Какая-то каша. Но ни в одном из вариантов наша гибель не просматривается. Больше восьмидесяти процентов.
— И это не может не радовать. — Степан резко повернулся и прислушался. Иван как ни старался, не мог расслышать, что же привлекло внимание Ушакова. — Костя, что скажешь?
Устинов выскользнул из-за кустов, словно был неслышной тенью. Каким образом Степан его всё-таки почуял и как определил, что это именно Костя, оставалось для Подорова загадкой похлеще этого анализа, что никак не хотел выдавать результаты.
— Я бы не сказал, что их слишком много, — Костя тем временем поравнялся с ними. — Примерно шесть десятков. Если, конечно, никого нет в резерве.