— Нет, не подойдут, — голос Ершова звучал задумчиво. — Костя, найди способ вернуть эту отрыжку прошлого как можно быстрее. Я не хочу нагнетать, но, похоже, на нём завязаны какие-то элементы защиты тюрьмы в Зелоне. Я сегодня заметил лёгкое ослабление в паре узлов. Собственно, поэтому я и постарался связаться с Верном. У меня не получилось, а потом на связь вышел Солак и начал меня обвинять в том, что это чуть ли не я лично Верна придушил. Нет, я, конечно, хотел бы это сделать, но мне не позволит чувство самосохранения, потому что невозможно предугадать последствия. Так что, постарайся побыстрее предоставить безликим живого Верна, просто чтобы избежать ненужных проблем. — Ершов отключился, а находящиеся в кабинете люди медленно переглянулись.

— Вот только этого нам не хватало, — проговорил за всех Вольф. — И что будем делать?

Ольга слишком не заморачивалась с выбором комнаты. Она в первый же вечер ушла в ту, которая и так была закреплена за ней. А я молча пошёл следом. Она долго молчала, стоя на пороге, а потом посторонилась, пропуская меня. И мы оба знали, что я не буду спать на диванчике, в кресле, или где-то ещё, кроме довольно скромной кровати.

Сегодня Верн меня задержал. У меня не получилось с наскока выделить нити стихий из основного дара. Кроме, разве что смерти. Но эти серые нити слишком отличались от всех остальных, чтобы испытывать какое-то затруднение в их распознавании.

К тому же Верн показывал мне разные построения, как он называл заклинания, общего толка. Не выделяя ни одну из стихий. Чаще всего это были бытовые мелочи. Как сказал безликий, делалось это для того, чтобы отработать обращение к дару до автоматизма, а также ещё немного увеличить источник. Как детей заставляют учить стихи для развития памяти, так и меня натаскивали, готовя почву для дальнейшего обучения.

Я зашёл в нашу комнату и упал в кресло, держась руками за голову.

— Что с тобой? — Ольга подошла ко мне, опустилась на колени и положила руку мне на лоб. Узкая ладонь была такой прохладной. Закрыв глаза, я ощущал, как постепенно приходит облегчение. — Андрей.

— У меня сейчас башка лопнет. — Я удержал её руку, прижав к своему лбу. — Верн пытается мне ускоренным курсом вложить в голову то, чему они на протяжении десятков лет учили свой молодняк. И, надо сказать, учитель из него хреновый. — Посидев так ещё немного, я выпрямился. — Ладно. Как-нибудь справлюсь. — А ты чем занимаешься?

Я посмотрел в сторону кровати, над которой висела та самая сложносоставная руна чистоты. На самой же кровати лежала куча листов, с нарисованными отдельными рунами.