Я проснулась от звука выдвигаемого ящика.
Не от стука в дверь. Не от шёпота. Открывание. Деревянный скрежет скользнул по комнате, как лезвие по кости, — и я ещё не успела разлепить веки, как уже знала, какой сегодня день.
Двенадцатое марта.
Утро, когда исчезло досье на стипендию Ориона. Утро, когда моя семья публично выбрала ложную наследницу вместо меня. Утро, когда моя первая жизнь начала умирать.
Я лежала неподвижно, отсчитывая вдох за вдохом, и смотрела в бледный потолок над кроватью. Дождь бился в окна. Старый радиатор щёлкал у стены. Где-то внизу мать говорила кухонной прислуге, чтобы заварили мёд с чаем — у Сиары горло нежное, ей это надо перед интервью, разумеется.
У Сиары Восс было то самое горло, которое люди защищают. У меня был тот самый голос, который люди называют «острым».
Я медленно повернула голову.
Сиара стояла у моего стола в кремовом кардигане; тёмные волосы падали на одно плечо. Её рука лежала внутри нижнего ящика — того самого, где я хранила документы на стипендию. Она выглядела точно так же, как в моей первой жизни: мягкая, осторожная, красивая той красотой, от которой взрослые начинали говорить шёпотом.
Она не была моей биологической сестрой.
Она была дочерью, которую семья Воссов растила девятнадцать лет после больничной путаницы, о которой никто не хотел говорить вслух. Я была настоящей дочерью, вернувшейся слишком поздно — с поношенной одеждой, сотней вопросов и привычкой запоминать каждое противоречие.
Сиара была фальшивкой. Но в доме Воссов фальшивка не означала «нежеланная». Это означало «защищённая».
Она вытащила синюю папку.
Мою папку.
Стипендия Ориона была самой престижной академической наградой в городе: полное университетское финансирование, международная летняя стажировка, наставничество от Фонда Вальтера. Карьера, распахнутая ещё до того, как она началась.
В моей первой жизни я собрала это заявление из ничего. Исследовательское предложение, эссе, финансовые документы, рекомендательные письма, черновики проекта, карточки для подготовки к собеседованию, все ответы — всё, что у меня было. Я спрятала папку, потому что Сиара уже начала задавать странные вопросы.
А потом, утром финального собеседования, папка исчезла.
В полдень Сиара вошла в комнату для интервью с моим исследовательским планом. К вечеру её объявили победительницей. К ночи меня обвинили в попытке присвоить её работу.
Через неделю академия «Риверсайд» исключила меня за академическую нечестность. Ещё через две недели моя приёмная мать потеряла депозит на операцию — потому что я больше не могла покрыть связанную со стипендией дотацию. Через месяц я стояла под дождём у дома Воссов, а мой биологический отец говорил охране не впускать меня. Через три месяца я была мертва.