Сиара, разумеется, сидела рядом с Этель.

В моей первой жизни родители настаивали: ничего не изменилось после того, как меня вернули. Я была их дочерью по крови, а Сиара — дочерью по любви. Будто фраза была щедростью, а не предупреждением. Кровь дала мне спальню в восточном крыле. Любовь дала Сиаре руку матери на плече.

Я вошла в столовую в 7:30. Все подняли глаза.

Сиара хорошо поработала до моего прихода. Глаза красные — но не слишком. Руки обхватывают кружку. Синяя папка лежала на стуле рядом с ней, наполовину спрятанная под кардиганом. Достаточно заметно, чтобы я увидела. Достаточно незаметно, чтобы другие назвали меня параноиком, если бы я упомянула об этом.

Этель сжала губы.

— Элис. Сиара сказала, ты была с ней холодна сегодня утром. Ни «доброго утра», ни «как спалось». Сразу к обвинениям.

Я села за стол.

— Была?

Конор фыркнул.

— Не делай так.

— Не делать чего?

— Не играй в невинность. Я вижу тебя насквозь.

Я положила на тарелку тост.

— И как же я выгляжу?

— Так, будто судишь всех. Еще до того, как кто-то умудряется заговорить.

Конор моргнул. Робин опустил телефон ровно настолько, чтобы произнести одно слово:

— Достаточно.

Это слово было саундтреком моей первой жизни. Достаточно, Элис. Достаточно обвинений. Достаточно драм. Достаточно того, что ты доводишь Сиару до слёз. Достаточно просьб. Достаточно.

Сиара заговорила мягко:

— Я просто хотела помочь. Сегодня важный день для нас обеих.

«Для обеих». Это было ново для этой временной линии. Но не для её стратегии.

В своей первой жизни я думала, что была единственной финалисткой от академии «Риверсайд». Я ошибалась.

Сиара не прошла в финальное собеседование по академическим баллам. Её заявку поместили в резервный список — школа рекомендовала её за лидерские качества в сообществе. Но после того, как моё досье исчезло, её предложение каким-то образом стало достаточно сильным, чтобы подвинуть её вперёд.