— Я выросла в детдоме, — говорю спокойно, без жалости к себе. Давно с этим смирилась и не страдаю. — Как сам понимаешь, игрушек там было мало. За них дрались, причём до крови. Казалось бы, маленькие ещё, говорить не умеют, а за игрушки... Это, наверное, инстинкты срабатывают. С детства быть сильнее, чтобы выжить. Я к такой категории не относилась. Потому и выбрала другой род занятий. Ведь книг было много. За них никто не дрался. Они никому не были нужны.
Максим не перебивает, слушает внимательно. Лишь на миг поворачивается к плите, чтобы выключить её.
— Я читала всё подряд. Не потому что любила. А потому что в книгах можно было жить другой жизнью. Путешествовать, чувствовать, видеть мир, которого у меня не было. Там была иллюзия, и мне это нравилось. Очень. Так и втянулась, присела на литературу.
Я слегка улыбаюсь.
— Когда я вышла замуж, у меня впервые появилась возможность учиться. Я даже не сомневалась, что выберу литературу. Я не хотела в школу. С детьми… тяжело. А со студентами можно говорить на равных. Обсуждать. Спорить. Думать вместе. Это в какой-то степени манило меня.
— Понимаю, — говорит тихо, а я вдруг ловлю себя на мысли, что давно ни с кем вот так не разговаривала. Без страха, без ожидания осуждения, без необходимости подбирать каждое слово. — Ужин готов, — с той же обаятельной улыбкой сообщает он мне и ставит сковородку с подставкой на стол.
— Пахнет так, что хочется накинуться на еду, — говорю я честно, и, как в подтверждение этого, в моём животе начинает урчать. — Вот, даже живот согласен.
— Тогда налетаем. Я дико голодный, — смотрит он мне прямо в глаза и садится рядом. Да, в кухне действительно пахнет вкусно, но не только едой. От Максима куда приятнее запах.
— Приятного аппетита, — тихо говорю я.
— Приятного аппетита, — накалывает он на вилку картошку и, немного подув на неё, подносит к моему рту. Я не думаю, просто делаю так, как чувствую. Открываю рот и ловлю еду с вилки.
— Ммм, как же это вкусно, — прожевав, наконец-то признаюсь ему. Беру вторую вилку я и такой же кусочек отправляю в рот Максиму. Потом себе. С ним так спокойно и хорошо. Я не думаю о культуре, о том, что это невоспитанно, так некрасиво набрасываться на еду.
— Пальчики оближешь, — добавляю я, не подумав. А Максим вместо улыбки смотрит на те самые мои пальчики, которые я облизала на автомате.
— Рад, что тебе понравилось.
— Я помою посуду, — вскакиваю на ноги, чтобы как-то избежать этой неловкой паузы. Но не успеваю и шага сделать в сторону, как Максим ловит меня за руку и дёргает на себя.