Но Максим... С ним как-то всё иначе. Слишком остро, волнительно и, как ни странно, уютно.
Уютно — это когда спокойно. А с ним... Моя кровь будто кипит. Мурашки с ума сходят, танцуют сальсу и перемещаются по всему моему телу. Мозг и тот отключается. Я перестаю думать, а вот перестать чувствовать не выходит.
Я сижу, сцепив пальцы в замок, и смотрю на огонь в камине так, будто именно он способен дать мне ответы на все эти странные и новые для меня вопросы. Вот только мысли хаотично мечутся в голове, тем самым только сильнее меня запутывая в паутине сомнений. Дрова в камине немного потрескивают, и этот звук странным образом успокаивает. Должно успокаивать, но у меня не выходит.
Внутри меня разгорается очередной пожар, и я не понимаю, что с этим делать. Потому что сейчас я сижу в его футболке, чувствую на коже запах, и моё тело будто живёт своей отдельной жизнью.
Стоит только вспомнить его губы, его настойчивость, его руки, и меня снова накрывает волной. Дрожь проходит от затылка по позвоночнику вниз, разливается по груди, в животе скручивается тугой узел, от которого становится тяжело дышать.
Это не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Это что-то дикое, живое, необъяснимое. То, что невозможно контролировать.
Я закрываю глаза и снова вижу его взгляд. Тот, которым он смотрел на меня в машине. Тот, которым он смотрел, когда снимал с себя мокрую одежду. В этом взгляде было всё...
На меня никто никогда так не смотрел.
Потому что в глазах Максима я видела настоящее желание. Голодное. Необузданное. Животное. Но мне нравилось видеть это в нём. И это не отталкивало. Наоборот, манило.
От мысли, что это желание направлено на меня, у меня внутри всё сжимается так сладко и болезненно, что хочется одновременно и спрятаться, и подойти к нему ближе.
Я никогда не чувствовала себя женщиной так остро, как сейчас.
Никогда.
С Максимом во мне будто просыпается что-то, что много лет спало под толстым слоем страха, стыда и чужих слов. Я перестаю думать. Перестаю анализировать. Я просто чувствую.
И это пугает меня сильнее, чем любая гроза за окном. Которая, как ни странно, стихла так же резко, как и началась.
— Маргарита, — возле моих колен приседает Дунай. Лицо спокойное, но сосредоточенное. Он осматривает меня внимательно и слегка улыбается. — Ты будто не здесь. Это из-за поцелуя?
— Я... Я задумалась. Прости.
— Почему ты постоянно извиняешься? Перед студентами, мною. Да, всеми, походу. Ты же ничего не сделала, чтобы говорить мне прости.
— Это автоматически выходит, — вру я. Я настолько привыкла быть во всём виноватой, что перебрала привычку извиняться везде и всегда. Одним разом меньше, одним больше. Какая разница.