Блузка прилипла к телу, подчёркивая всё, что обычно скрывает ткань. Сквозь неё отчётливо виден новый бюстгальтер, который я буквально несколько недель назад купила. Он был дерзко открытым, я такое раньше не носила. Но меня будто тянуло к нему. До сих пор помню, как пальцы коснулись кружевной ткани. А ещё помню то чувство уверенности, которое я почувствовала, когда надела его.
Я не знаю, в каком возрасте у меня появились комплексы. Возможно, в подростковом, а может, задолго до этого. Тяжело быть уверенной там, где тебе постоянно напоминают, что ты никто. И что в будущем ты ничего не добьёшься. Бордель или же трасса — вот где будет место нашего основного заработка.
Моё отражение в зеркале мне нравилось, но я всегда находила то, что хотелось бы изменить. Излишняя худоба из-за недоедания. Маленькая грудь. Большие глаза. Губы, как будто их пчёлы искусали. Вроде всё вместе выглядело неплохо, но я не чувствовала себя красивой.
Возможно, из-за этой же неуверенности в себе и страха, что единственное, чего я добьюсь в жизни, — это бордель... Возможно, из-за этого я сразу же впустила в свою жизнь Олега. Он ведь хороший. Перспективный. Дарил мне подарки. Не обижал. Понимала ведь, что любая другая прыгала бы от счастья, будь её парнем именно Самсонов. Вот и я так считала. Полюбила его.
Да, с годами он поменялся. Не скажу, что он и в самом начале был сверхнежным со мной. Я бы сказала, просто обходительным и внимательным. Но я никогда не чувствовала от него того, о чём писатели писали в своих произведениях. Возможно, поэтому я и не смогла показать ему то же самое. Сама же — закрытая книга, с множеством недописаных строчек.
Я резко отворачиваюсь к окну, чувствуя, как лицо заливает краской. Только что, ещё секунду назад, меня трясло от холода, а теперь внутри разливается густое, тяжёлое тепло. Максим смотрит так, как никогда в жизни на меня не смотрел муж.
И от этого бросает в бесстыдный жар. В салоне становится душно, и дело совсем не в печке. Дело в парне, который сидит рядом и ничего не делает, только смотрит. А меня... Меня уже пробивает разрядами в двести двадцать. Голова кружится... Сердце останавливается.
Почему моё тело так реагирует на него? Будто оно отдельно может чувствовать. Будто ему нравится всё то, что читают мои глаза в его.
До чего я докатилась? Он мой студент.
Студент!
Максим снова переводит взгляд на дорогу, и только тогда я решаюсь повернуть к нему голову. Вижу, как меняется его выражение лица. Челюсть становится жёстче, пальцы сильнее сжимают руль. Он ничего не говорит, но в этом молчании столько напряжения, что его хочется потрогать руками. Чтобы увидеть, как его лицо расслабляется и как из его груди выйдет стон облегчения. Как тогда в палате.