Больница.
Его губы.
Тот поцелуй, что до сих пор не хочет покидать меня.
А потом, как назло, память подсовывала ещё один кадр — медсестра перед ним на коленях, его лицо, искажённое от удовольствия, и то, как естественно всё это выглядело между ними. Без стыда. Без неловкости. Без напряжения.
И мне становилось невыносимо стыдно за собственные мысли.
Так нельзя.
Он мой студент.
Я замужем.
Мне тридцать лет, а я веду себя внутри как девчонка, у которой впервые закружилась голова от взгляда мужчины.
Но стоило ему посмотреть мне в глаза — и внутри всё переворачивалось. Будто кто-то резко менял местами верх и низ, право и лево. Я терялась, путалась в словах, забывала, о чём только что говорила.
И самое глупое в этой ситуации было то, что он всего лишь мой студент.
Всего лишь.
Тогда почему каждый раз, когда он поднимает руку, моё сердце начинает стучать быстрее?
На сегодня я дала задание прочитать Шекспира «Отелло». Не знаю, ну люблю я Шекспира и его взгляд на любовь. Странную, больную, запретную. Когда любишь и ненавидишь одновременно.
Студенты занимают свои места, Максим — один из первых. Будто спешил на мою пару. Боже, что я несу. Он просто пришёл вовремя.
Это причина… да, причина, душа моя…
Но не назову её при чистых звёздах.
Это причина. И всё же — крови не пролью,
Не оскверню белейшей кожи,
Что бела, как снег, и гладка, как мрамор надгробий.
И всё ж она должна умереть — иначе предаст других.
Потушить свет… и после — потушить свет.
Если я задую огонь этой свечи,
Я могу зажечь её снова, если раскаюсь.
Но если я погашу твой свет, ты, дивное создание природы,
Я не знаю, где взять тот небесный огонь,
Чтоб вновь возжечь твою жизнь.
Сорвав розу, я не могу вернуть ей рост;
Она увянет. Я вдохну её аромат, пока она на ветке…
О, сладкое дыхание, почти склоняющее меня к справедливости!
Ещё один поцелуй… ещё один…
Будь такой после смерти, и я убью тебя —
И буду любить тебя после.
Ещё один… последний.
Никогда не было поцелуя столь рокового и столь нежного.
Я заканчиваю читать и ещё несколько секунд смотрю в текст, будто там, между строк, можно что-то увидеть, что я чуть не пропустила.
В аудитории стоит такая тишина, что слышно, как за окном кто-то захлопнул дверь машины. Бумага в моих пальцах едва заметно дрожит. Я аккуратно кладу лист на стол и поднимаю глаза.
И сразу натыкаюсь на его взгляд. Изучающий, волнующий, будоражащий.
Максим не отводит взгляда. Не делает вид, что думает над чем-то, не листает конспект, как делают остальные. Он смотрит только на меня. Так, будто весь этот монолог был не про Отелло. А про нас.