— Наверное…
— Работа тебе на пользу пойдёт. Дисциплина появится, а то расслабилась совсем.
Я молчала. Не спорила. Не доказывала. Не пыталась сказать, что это неправда. Главное — он не запретил. Главное — он дал добро.
— Что за университет? — спросил он уже без интереса.
Я назвала. Он пожал плечами. Знаю, что ему это ничего не говорит. Что Киевский национальный, что Одесский. Разницы для него нет.
— Лишь бы история не повторилась. Мне прошлого цирка с твоими студентами по горло хватило.
Мне снова стало холодно.
— Не повторится, — тихо сказала я.
Он встал из-за стола, отнёс тарелку в раковину и, проходя мимо, похлопал меня по плечу.
— Вот и молодец. Работай. Хоть польза будет.
Я осталась сидеть на кухне одна.
Смотрела на свои сцепленные пальцы и вдруг поняла, что у меня внутри поднимается странное чувство. Очень тихое, чтобы я к нему прислушалась, но такое важное.
Я никогда не буду дотягивать до идеальной жены для него. Как ни буду стараться.
И вот в день первого сентября я, как и ожидаемо, проснулась раньше будильника. Готовила чёрные брюки и бежевую блузку с вечера. В итоге надела розовую юбку-карандаш и белую блузку. Волосы подкрутила плойкой, лёгкий макияж. В универ приехала раньше положенного. Очень сильно нервничала по поводу первого учебного дня. Но, как оказалось, зря. Коллектив меня принял хорошо. Почти все пожелали удачи и терпения. Стандартная процедура, но мне всё равно приятно.
Первые пары прошли легко. Сначала был второй курс. Потом первый. А потом был третий. Ох, как же я любила читать пары более взрослым студентам. Они уже опытнее, более глубоко чувствуют и больше эмоций выдают. Но что больше всего я обожала — факультативы. Потому что тут собирались те, которые так же любят литературу, как и я.
«С насмешкою судьбы я пленник глаз её. Они учёные — и мне велят читать В их свете то, чего не знал я прежде: Что истинная жизнь начинается с любви».
— Кто мне скажет, откуда этот кусок текста?
— Уильям Шекспир, и дураку понятно.
— Ответ правильный, но давайте без матерных слов. Ок? — отвечаю девушке с чёрными волосами и серьгой в носу. А ещё очень ярким макияжем. Мне нравятся такие люди, которые не боятся самовыражаться. Не боятся негатива в свою сторону, осуждений и критики. Мне тридцать, и я до сих пор этого боюсь. Будто так и не вышла я из детдома. Будто тяну до сих пор этот груз критики и негатива оттуда. — И представьтесь, пожалуйста, юная леди.
— Лика Абрамова, прошу любить и жаловать, — встаёт она со своего места и делает реверанс. Я улыбаюсь. Как же я скучала по этому.