— Я понимаю ваше волнение, но есть определённый порядок...
— Мне плевать на ваш порядок! — срываюсь я и провожу ладонью по лицу. — Она меня ждёт. Вы понимаете? Она сейчас там одна и думает, что я её бросил!
А я ведь обещал. Слово дал, что буду рядом. Мужик я или кто, что слово своё сдержать не могу. Это не звезду с неба достать. А всего лишь быть в одном помещении и держать за руку.
Что, блядь, сложного?!
Я дал слово, а теперь стою здесь, как мальчишка, вымаливая у медсестры разрешения и одобрения войти. Не будь это больница, я бы уже снёс всё на своём пути, и эти двери тоже.
За дверью слышится приглушённый голос врача, потом движение, какие-то быстрые шаги, и я моментально напрягаюсь всем телом. Вдруг там что-то пошло не по плану. Я, конечно, понятия не имею, какой именно должен был быть план, но он явно есть — у врачей, конечно же.
— Она там? — спрашиваю уже тише и делаю шаг ближе. Будто, сократив хотя бы это маленькое расстояние, я помогу ей хоть чем-то.
— Да, — спокойно отвечает медсестра. Мне бы её спокойствия. Хоть капельку.
— Ей больно? Да? — не знаю, спрашиваю ли я или утверждаю.
Женщина смотрит на меня с каким-то профессиональным спокойствием (им, наверное, по долгу службы его где-то выдают, или это профессиональное), от которого мне хочется взорваться. Потому внутри меня целый армагеддон. Он то поднимается вверх, до самой макушки, то резко опускается вниз, сметая всё на своём пути. Такие качели редко у меня бывают.
— Роды редко проходят безболезненно.
Спасибо, блядь, за столь полезную информацию.
Я отворачиваюсь и упираюсь ладонями в стену. Закрываю глаза и пытаюсь сделать глубокий вдох, но лёгкие будто отказываются нормально работать. Наверное, тот самый армагеддон их истребил на мелкие кусочки.
Я думал, что страшнее СИЗО уже ничего не будет. Думал, что самое страшное — услышать приговор, потерять свободу, просыпаться каждый день за решёткой и не знать, когда всё это закончится.
Оказывается, нет.
Самое страшное — стоять перед дверью и понимать, что человеку, которого ты любишь больше собственной жизни, сейчас больно, а ты не можешь сделать абсолютно ничего.
— Максим! — слышу голос отца.
Открываю глаза и вижу его вместе с матерью. Отец что-то говорит сотруднице, показывает документы, объясняет ситуацию. Мама нервно ходит рядом, то складывая руки на груди, то снова их опуская.
Я почти не слышу их разговор.
Потому что из-за двери доносится знакомый голос.
— Максим...
Я замираю и пялюсь в дверь. Будто способен видеть сквозь неё. Она зовёт меня. Зовёт.
И мне плевать, что говорят. Плевать на документы, правила и запреты.