Вот только теперь я понимаю, что означало её признание, когда она говорила, что хочет, чтобы я всегда был рядом.
Она не просто хотела видеть меня рядом.
Она хотела знать, что в самый страшный момент её жизни есть человек, на которого можно опереться.
И я буду им.
Я больше никогда её не оставлю.
— Мам, вызывай скорую, — говорю, не отводя взгляда от Маргариты.
— Уже вызвала, — тут же отвечает мама, но сама при этом направляется к машине. — Только ждать её мы не будем. До роддома двадцать минут, а скорая может ехать неизвестно сколько. Быстро садимся и едем!
— Двадцать минут? — переспрашиваю я.
Отец уже открывает водительскую дверь.
— Если без пробок, — бросает он. — Поэтому не стойте.
Боже, никогда не думал, что такие важные моменты в жизни, как знакомство родителей с моей будущей женой, а также рождение ребёнка, будут проходить у меня через одно место. Какое? Вы поняли, какое именно место.
Ну ничего страшного, — успокаиваю себя я, — у нас с Маргаритой вся жизнь впереди. Ещё устроим нормальное знакомство. Выписку. Предложение. Роспись. Если надо, огромную свадьбу забабахаем, если она захочет. Лишь бы всё сейчас прошло удачно.
Мама помогает Маргарите дойти до машины, а я иду рядом, поддерживая её за талию. Она старается держаться спокойно, но я чувствую, как напрягается её тело.
— Потерпи, любимая, — шепчу ей. — Сейчас доедем.
— Я терплю, — отвечает она и пытается улыбнуться.
Боже, как же я её люблю.
За последние месяцы я столько раз представлял нашу встречу, что, кажется, успел придумать тысячу вариантов. Думал, как обниму её, как буду целовать, как скажу, что больше никогда не позволю никому нас разлучить. Думал, если всё с заключением закончится быстро, то смогу ещё целовать всё её тело. Ласкать. И сам утопать в любви и страсти. Соскучился ведь за всем этим тоже.
Но теперь мы едем в роддом, потому что наш сын решил, что ждать больше не собирается.
Я сажусь рядом с Маргаритой на заднее сиденье, и мама занимает место впереди. Сестре приходится добираться самостоятельно, потому что в машину мы все просто не помещаемся.
Отец резко трогается с места.
Я даже не замечаю, как сильно вцепляюсь в руку Маргариты, пока она сама не начинает сжимать её в ответ.
— Больно? — спрашиваю я.
Она кивает, не открывая глаз. Она очень сильная девочка.
— Сильно?
— Немного.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
Я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы забрать хотя бы половину этой боли себе. Пусть бы мне ломали кости, пусть снова закрыли в СИЗО, пусть заставили пройти через всё то, что было последние месяцы. Только бы ей стало легче.