— Ты че зенки свои вылупил, фраер…

Он даже не успел моргнуть. Рефлексы старого, битого спецназовца, вколоченные в подкорку тысячами часов тренировок, сработали быстрее осознанных мыслей.

Короткий, скользящий шаг в сторону с линии атаки. Моя рука взметнулась вверх, делая жесткий, как стальной капкан, перехват массивного запястья. Резкий разворот корпуса, использующий его же массу и инерцию, — и я провел жесточайший болевой рычаг на кисть. Одновременно с этим добавил легкий, незаметный со стороны, но ювелирно точный удар в солнечное сплетение.

Кабан сдавленно крякнул, из него разом выбило весь воздух. Огромная туша послушно сложилась пополам и с грохотом рухнула на колени прямо передо мной. Он тихо, жалобно подвывал сквозь стиснутые зубы от адской боли в выкрученной до предела руке.

Остальные четверо дружков-героев мгновенно протрезвели и с тихим шорохом вжались в обшарпанные обои, слившись со стенами. Никто даже не дернулся на помощь.

Я чуть наклонился к покрасневшему уху Кабана и заговорил. Очень негромко, не повышая тона ни на децибел, но чеканя каждое слово:

— Значит так, бойцы. Слушай мою команду. Даю вводную один раз. Сейчас вы молча, не дыша, выливаете все свое оставшееся пойло в раковину. Открываете окна настежь, чтобы выветрился этот свинарник. Тряпку в зубы — и чтобы через десять минут пол здесь блестел, как яйца у котика. И чтобы до самого утра здесь была тишина. Тишина, как в морге, ясно? Кто-то вякнет, скрипнет кроватью или уронит стул — отправлю в челюстно-лицевую хирургию со сложным, осколочным переломом. Вопросы по задаче есть?

— Н-нет… нету… — сипло прохрипел Кабан, вращая безумными от боли и шока глазами, пытаясь хоть немного ослабить хватку на своей вывернутой руке.

И в этот самый драматичный момент дверь с треском распахивается. На пороге, как ангел мщения, вырастает комендантша Тамара Георгиевна в накинутом поверх безразмерного халата плаще. За ее широкой спиной испуганно маячит Клавдия Петровна. Видимо, кто-то из соседей все-таки стуканул на шум.

— Это что тут за притон устроен⁈ А ну, всем стоять! Милицию сейчас… — грозно рявкнула комендантша своим фирменным басом и тут же осеклась на полуслове, во все глаза уставившись на открывшуюся ей сюрреалистичную картину.

Посреди комнаты огромный, наводящий ужас на всё общежитие Кабан покорно стоит на коленях, ссутулившись, а я, первокурсник Мордов, аккуратно и непринужденно держу его за ручку, словно кавалер даму на венском вальсе.

Я отреагировал мгновенно. Доли секунды хватило, чтобы отпустить руку детины, сделать плавный шаг назад и расплыться в самой широкой, самой доброжелательной и лучезарной комсомольской улыбке, на которую только был способен. Лицо моё — само воплощение невинности и энтузиазма.