Штерн нервничал. Он то и дело потирал переносицу.

Я молчал. Мое лицо ничего не выражало. Я просто ждал. Старая привычка кадрового офицера: дай начальнику выговориться, пусть сам раскроет карты.

— Значит так, Гена, — Штерн наконец остановился и уперся кулаками в полированную столешницу. — Вы сработали чисто с машиной Гуревича. Мои люди проверили. Ни шума, ни следов. Менты землю роют, а тачка уже давно перебита и ушла в солнечную Грузию. Ты доказал, что у тебя есть мозги и стальные яйца.

Я чуть склонил голову. Принял комплимент.

— Стараемся, Лев Борисович. Гвардия зря хлеб не ест.

— Вот и отлично, — он хищно улыбнулся. — Потому что детские игры закончились. Пора переходить к серьезным делам. Есть одна касса. Жирная, сочная касса.

Я внутренне подобрался. Мой радар включился на полную мощность. Вот оно. То, ради чего майор Смирнов закинул меня в эту клоаку.

— Районный пищекомбинат, — Штерн понизил голос. — Директор там — мой старый знакомый. Жадная, беспринципная сволочь. Он гоняет левые партии тушенки и колбасы налево. Деньги, огромные неучтенные деньги, он держит в своем личном сейфе в кабинете. Боится нести домой, боится класть на сберкнижку. Завтра ночью там будет лежать около ста пятидесяти тысяч рублей.

Сто пятьдесят тысяч. Я мысленно присвистнул. В семидесятом году за такие деньги можно было купить пару самолетов или небольшую армию. Для простого советского человека это была цифра из области фантастики. За такие бабки убивали, не задумываясь.

— Моя доля? — я задал самый правильный, самый логичный вопрос. Бандит не должен работать за идею. Бандит работает за долю.

Штерн довольно рассмеялся. Ему нравилась моя деловая хватка.

— Твоя доля — десять процентов. Пятнадцать кусков. Разделишь на своих архаровцев, купишь им фирменные шмотки, мотоциклы. Но есть один нюанс, Гена.

Он подошел к бару. Налил себе минералки.

— Сейф там хитрый. Немецкий. Довоенный еще, трофейный «Мёллер». Вы с вашими отмычками из проволоки там только замки погнете. И автогеном его не вскрыть — там асбестовая прослойка, деньги сгорят к чертовой матери. Поэтому кассу будут брать профессионалы.

Штерн нажал кнопку на селекторе. Дверь кабинета бесшумно открылась.

Внутрь вошли двое. Я почему-то сразу их зауважал. Это была не уличная шпана Баксана. Это были серьезные, тертые волки криминального мира. Высшая каста. «Медвежатники».

Первый — грузный, лысоватый мужик лет пятидесяти. Лицо изрыто оспой, нос перебит. Руки огромные, как лопаты, но пальцы длинные, чувствительные. Одет в скромное, но добротное серое пальто. Взгляд у него был тяжелый, свинцовый. Смотрел как сквозь прицел.