из колеи. Несмотря на любящую семью, поддержку друзей и хорошее образование, война проникла во все сферы моей жизни, унося меня к неизвестной судьбе. Если она смогла сделать такое со мной, что же тогда происходит с моими морскими пехотинцами? Что с теми парнями, не имевшими семей, чьи друзья не пытались их понять, которые ушли из Корпуса без тех перспектив, которые были у меня? Я беспокоился, что они пережили войну только для того, чтобы погибнуть от ее последствий. После того как я вложил всю свою энергию в подачу заявления в аспирантуру, мне позвонила сотрудница приемной комиссии: — Мистер Фик, мы ознакомились с вашим заявлением, и оно нам очень понравилось. Но один из членов нашей комиссии прочитал статью Эвана Райта о вашем взводе в журнале Rolling Stone . В ней он приводит ваши слова: «Плохая новость состоит в том, что сегодня ночью мы не выспимся; хорошая новость состоит в том, что мы будем убивать людей». — Она сделала паузу, как будто ожидая, что я опровергну эту цитату. Я промолчал, и она продолжила: — В нашем штате есть отставной армейский офицер, и он предупредил меня, что есть люди, которые получают удовольствие от убийств, и с ними не очень приятно общаться. Не могли бы вы объяснить мне свои слова? — Нет, не могу. — Ну, вы и в самом деле так думаете? — Ее тон был серьезным, почти умоляющим. — Вы имеете в виду, буду ли я лазать по вашей башне с часами и стрелять в людей из охотничьего ружья? [117] На этот раз замолчала она. — Нет, не буду. Считаю ли я нужным объясняться перед вами? Нет, не считаю. ***** Меня раздражали как уважение и попытки понять, так и бесчувственное невежество. Хуже всего было выслушивать общие похвалы и благодарности от людей «за то, что вы там сделали». За что, хотелось мне спросить — за то, что стреляли в детей, прячась в ужасе за насыпью; за то, что обстреливали из артиллерии дома мирных жителей? Просто быть там — это не являлось поводом для гордости. Гордость состояла в наших правильных решениях, в том, что мы сделали правильно. Я надеялся, что я сделал больше хорошего, чем плохого; надеялся, что я не был безразличным к жизни людей. Я учился принимать то, что иногда единственный способ бороться со злом — это другое зло, каким бы благим ни было его намерение. В июне, через год после возвращения из Ирака, я потащил подругу своего детства на поле битвы Гражданской войны при Энтитеме, в западной части Мэриленда. Мне хотелось пройтись по этой земле. Среди заборов из жердей и отреставрированных пушек я видел гранатометы и федаинов.