— Это настоящее чудо, — продолжил он. — У пациента тяжёлый врождённый порок сердца, открытый артериальный проток, стеноз лёгочной артерии, стеноз сердечного клапана и атеросклероз коронарных артерий, из-за которого могла начаться ишемия миокарда. Я думал, что пациент может умереть в любой момент, как на лезвии ножа. Даже лучший кардиолог в мире не взялся бы за такую операцию.

Услышав это, врач Хинкельштейн, лечащий господина Фрица, пришел в ярость. И он тут же придумал план, как убрать конкурента. Ведь он может потерять хлебное место, которое хорошо кормило его десять лет.

Пока мы сидели с Ольгой к нам подошел доктор с таким уверенным видом, что его присутствие сразу стало ощутимо в комнате.

— Ольга, — его голос был строг, но в то же время пропитан заботой.

— Доктор Хинкельштейн, — Ольга встала, напрягаясь как струна.

— Как твой отец? — продолжал Хинкельштейн, явно обеспокоенный.

— Всё нормально, — поспешила заверить его Ольга. — Он хорошо поел и сейчас спит.

Хинкельштейн кивнул, но что-то в его взгляде выдало недоверие. Он посмотрел на часы, и его лицо слегка нахмурилось.

— Ты уверена, что он просто спит? — его вопрос прозвучал больше как вызов.

— Абсолютно, — ответила Ольга с таким тоном, что любой спорщик на его месте отступил бы. Его враждебность повисла в воздухе.

Хинкельштейн чуть смягчил тон, поняв, что зашел слишком далеко:

— Прости, не это имел в виду, — сказал он, слегка сжав плечи.

— Всё в порядке, — ответила Ольга, хотя напряжение между ними было ощутимо. — Думаю, тебе лучше уйти.

Я, не желая оставаться в стороне от происходящего, вмешался с широкой улыбкой:

— Слышал вы были медицинским консультантом господина Фрица?

Хинкельштейн перевел на меня взгляд, его глаза сузились в прищуре, словно он пытался понять, что из себя представлял этот нахал, вмешавшийся в их разговор.

— Кто это? — спросил он, не скрывая своего скептицизма.

— Это Григорий, мой друг, — ответила Ольга, хоть и прозвучало это скорее, как оправдание.

— Ах, тот самый парень… Прости, Григорий, это врачебная тайна, — резко ответил Хинкельштейн и вышел из палаты быстрыми шагами.

Я лишь пожал плечами, скрыв ухмылку.

Ольга, провожая взглядом уходящего Хинкельштейна, предложила с лёгкой усмешкой:

— Может, тогда поужинаете со мной? А там посмотрим, куда это заведёт.

Я не смог удержаться от ухмылки, но постарался выглядеть прилично.

— Эээ… Я не разрушаю чужие семьи, — сказал я, чувствуя, как она начинает играть в опасную игру.

— Я теперь свободна, — произнесла она с таким холодом, что сомневаться в этом не приходилось.