— Письма собрал у всех, пятерым малограмотным помог написать, наличие адресов проверил.
— Сам не запамятовал послать весточку родителям?
— Никак нет, не забыл.
Внутри молодого воина-красноармейца тугим узлом переплелись смущение и надежда: поколебавшись, он все же произнес:
— Тащ командир, разрешите просьбу?
— Слушаю.
— Вы же девушка…
Удивившись, весьма красивая и уже довольно фигуристая брюнетка с нескрываемой иронией поинтересовалась:
— Это так заметно?
Слегка порозовев скулами, гефрайтер… То есть младший сержант Голиков собрался, и таки-успешно превозмог внезапный приступ косноязычия.
— Я это к тому, что, может — вы какие-нибудь красивые стихи знаете? Я жене письмо написал, но оно… Корявым получилось.
Неопределенно хмыкнув и поразмышляв с десяток секунд, «тоже девушка» милостиво кивнула:
— Возьми у меня в планшетке чистый лист, линейку и ручку-самописку.
Обрадовавшийся Голиков в момент организовал себе временное рабочее место.
— Как имя жены?
— Настёна. То есть Анастасия. Мы за два месяца до моего ухода в армию: специально заявление в райком комсомола писали, чтобы нас пораньше расписали в ЗАГС-е.
Непроизвольно улыбнувшись, суровый и требовательный к подчиненным, и одновременно весьма скучающий по родным и молодой жене, сержант чуточку стеснительно признался:
— Настя настояла: я-то хотел после того, как отслужу, но она сначала своих родителей уговорила, потом моих.
— Хорошее имя у твоей жены. Записывай…
Внезапно вскинув ладонь в жесте молчания, Александра вернула наушник обратно и замерла, слушая трансляцию вечерних новостей от «Радиовещательной корпорации Рейха». Впрочем, длилось это недолго: главное немецкий диктор поведал в первые же минуты своего гневного монолога, а остальное было пеной лишних слов и эмоций от «очередного гнусного преступления англо-саксонских выродков против доблестных войск…» — и так далее, и тому подобное.
— Положи линейку так, чтобы оградить ей треть листа: там ты запишешь в столбик стихи.
Все время ожидания помкомвзвода с удовольствием вдыхал запах сушеных лесных трав, подвешенных в небольших мешочках под потолком отсека — а услышав негромкую команду, охотно принялся ее исполнять.
— Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь…
Нежный голос Саши стал самую чуточку мягче, и от этого еще сильнее завораживал и затягивал в звучание любовной лирики: однако молодой мужчина был давно и безнадежно влюблен в собственную жену, и посему всего лишь торопливо переносил слова на бумагу. И только когда все закончилось и он перечитал «Балладу о любви» на два раза, Голиков восхищенно признался: