Ида смотрела на фотографию дольше, чем следовало. На её лице не было слёз — она давно разучилась плакать. Но в груди что-то сжалось, как всегда, когда она позволяла себе вспоминать прошлое.
— Надеюсь, мы когда-нибудь ещё увидимся, Аринка, — прошептала она в тишину. — И надеюсь, ты меня простишь.
Она помедлила, глядя в смеющиеся глаза на фотографии. А потом, словно пересиливая себя, убрала снимок в папку с другими документами. Без сожаления. Без колебаний. Просто — убрала, закрыла папку и положила на стол.
Офис занимал три верхних этажа стеклянного небоскрёба в деловом центре столицы. Отсюда, с высоты двадцать пятого этажа, город казался игрушечным — машинки-муравьи ползали по серым лентам проспектов, огни вечерних окон зажигались как звёзды на бетонном небосводе. Даниил стоял у панорамного окна, держа в руках тёплый кофе, и смотрел вниз, на бесконечный поток жизни, который шумел где-то там, внизу, недосягаемый для его остывшего сердца.
Два года. Год, как он закончил университет. С отличием, что удивило всех — и его самого. Преподаватели, привыкшие видеть в нём только мажора с татуировками и связями, теперь цитировали его дипломную работу как образец юридической мысли. Отец, который никогда не верил в его серьёзность, впервые посмотрел на сына с уважением. Даниил стал тем, кем должен был стать: адвокатом высшего класса, беспощадным, расчётливым, непобедимым.
Он работал в фирме отца, но уже не как «сын босса» — как полноценный партнёр, который выигрывает дела одно за другим. Его имя гремело в юридических кругах. Противники боялись его холодного взгляда и стальной логики. Коллеги уважали его за профессионализм, хотя никто не мог назвать его другом. Клиенты платили огромные деньги, чтобы он защищал их интересы. Он был на вершине. Он был идеален. Он был пуст.
Даниил поставил чашку на стол и провёл рукой по лицу. За окном темнело, отражая его собственный силуэт — высокий, поджарый, в безупречном костюме. Татуировки, которые когда-то были его вызовом миру, теперь скрывались под тканью дорогой рубашки. Дракон на предплечье, ворон на запястье — они всё ещё были с ним, но казались бледнее, будто выцвели вместе с его жизнью. Он смотрел на своё отражение в стекле — чужие холодные глаза, сжатые губы, отсутствующее выражение — и почти не узнавал себя.
Каждый день был одинаковым: суды, бумаги, переговоры, ужины с клиентами, бесконечные встречи. Он был роботом, который выполнял программу. Внешне — образцовый адвокат. Внутри — зияющая пустота, которая тянулась в груди уже два года. Два года, как она ушла. Два года, как он потерял себя.