Я злилась на себя. Потому что я — взрослая женщина, сценарист, пережившая два серьёзных романа и кучу несерьёзных. Я не должна была так реагировать на какого-то грубого соседа, который угрожал мне полицией. Но я реагировала. Тело реагировало. Внизу живота до сих пор ныло, стоило мне закрыть глаза и вспомнить его лицо.

К утру я приняла решение.

Я пойду к нему с извинениями. Нет, не потому что я испугалась его угрозы. Я не боюсь его. Я хочу увидеть его снова. Хочу посмотреть ему в глаза при свете дня, без тени и костра. Хочу понять, почему он на меня так действует. И если честно — хочу ещё раз почувствовать его прикосновение. Даже если оно будет злым.

Я встаю, надеваю джинсовый сарафан, который подчёркивает талию, и лёгкую рубашку, завязанную узлом под грудью. Волосы распускаю — знаю, что они мне идут. Немного тонального крема, тушь, блеск на губы. Я собираюсь к нему, как на свидание. Идиотка.

На кухне я нахожу муку, яйца, сливочное масло. Бабушка всегда говорила, что с миром надо ходить с пирогом, а не с пустыми руками. Я пеку простой яблочный пирог — коржик, немного корицы, сахарная пудра сверху. Он пропекается быстро, и к десяти утра я уже стою у его калитки с горячим пирогом в руках.

Сердце колотится как бешеное. Я делаю глубокий вдох и нажимаю на кнопку звонка. Звук резкий, громкий — разносится по всей его усадьбе.

Тишина.

Я жду. Минуту. Две. Уже думаю уйти, чтобы не выглядеть навязчивой, но вдруг слышу тяжёлые шаги. Они приближаются к двери. И затем дверь распахивается.

Он стоит на пороге.

Голый по пояс. На нём только джинсы, низко сидящие на бёдрах, и ремень с массивной пряжкой. Влажные волосы зачёсаны назад, несколько тёмных прядей падают на лоб. Кожа блестит после душа — или после бани. Я вижу его тело. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса, которые выделяются даже в расслабленном состоянии. И шрамы. Три длинных белых линии на правом боку, как от когтей зверя. И маленький, круглый — на левом предплечье, похожий на след от пули.

Я сглатываю. У меня пересыхает во рту.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, опускается на шею, на ключицы, задерживается на декольте. Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками. И ненавижу себя за это.

— Ты, — говорит он низко. Не вопрос. Констатация факта. — Опять.

— Доброе утро, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я принесла пирог.

— Пирог, — переспрашивает он. И на его губах появляется усмешка. Холодная, издевательская, колючая. — Ты думаешь, я возьму от тебя пирог и прощу, что ты мне всю ночь спать не давала?